ТАПОЧКИ С ЧЕКОМ

Татьяна Комылина

ТАПОЧКИ С ЧЕКОМ

Несмешная комедия

Роли: женские: 4; мужские: 3; детские: нет; другие (животные, предметы и т.п.): нет; массовка: нет

Оригинальный язык произведения: русский; период написания: XXI век, 2015 г. Формат файла: doc (Microsoft Word); размер 86,7 КБ.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

БАБА ПАША – 70 с лишним…

МИТЬКА, еѐ сын, - 30 с небольшим…

ВЕРА, еѐ дочь, - 45 лет

СТЕПАН – почти ровесник Бабы Паши

МАРИЯ ПЕТРОВНА – грамотная женщина, соседка бабы Паши, почти ровесница

ЛИДИЯ, продавщица, около 30-ти

КОНСТАНТИН, муж Веры – под 50

Деревенский дом. Баба Паша заходит в избу, ставит на стол ящик - посылку. Не снимая тужурки, ищет очки. Пододвигает табурет к столу. Садится. Снова встает, идет к вешалке, снимает тужурку, подходит к столу и садится. Надевает очки, начинает читать.

БАБА ПАША: Ну, вот, деревня Матрѐнино. Наша, стало быть, деревня. (Задумалась) От ить надо было так назвать. (Махнула рукой) Сказывают, была купчиха Матрѐна. По ей и назвали. А! Назвали и назвали… Опять же, сама купчиха, а имя простое. Да Матрѐна-то, сказывали, тоже не сразу купчихой стала. Раньше бедна была, пока купец в эти края не заехал. И чѐ я в ту пору не жила? Сейчас бы, поди, тоже купчихой какой была. Имя у меня подходящее. Не кака нибудь Матрена - Павлина! Отец так назвал, царствие ему небесное. А сейчас все больше Пашей кличут. А! (Махнула рукой) Я и есть купчиха. Вон кака посылка большая. Вот, спасибо, доченька, не забывает.

Словно спохватившись, пошла к рукомойнику, сполоснула руки,

взяла полотенце, села к столу на табуретку и стала тщательно вытирать руки.

А чего ей меня забывать? Помру, всѐ же ей достанется. С Митькой поделятся. Поди, не обидит его. Ага, вот с им только и делиться. Эта беспуть зараз всѐ спустит. А куды ей деваться? В завещании сказано, всѐ пополам. Деньги с книжки снимут и тоже пополам. (Гладит посылку рукой) Накопила я, детки, для вас. Хоть и немного, а накопила. Себе отказывала, а вам прикладывала. И дом вам достанется. Как вот только делить его будете? Его ж не продать. Кто его тут купит? Кому он надо? Кто в это Матрѐнино поедет? У чѐрта на куличках. Да из-за одного названия только не поедут. Молодѐжь вся разбежалась. Моя Верка так и сказала, звали бы деревню по-другому, можа бы и осталась. Ага, осталась бы она. Ноги в жопу, и в город. А чѐ не жить? Магазин есть какой-никакой, школа. Ребятишек, правда, мало в каждом классе. А Ирка вот Митькина так совсем одна. Сидят с учительшей напротив друг друга и книжки изучают. Клуб, правда, сгорел. Не сгорел бы, если бы не эти алкаши. А че им, глаза зальют, где пьют, там и срут. Тьфу, Господи. Спят там. Ага, где пьют, там и спят. Ой… ладно, хоть сами не сгорели. А раньше каки концерты там показывали. Ага. Дак, опять же, кружки каки- то в школе есть. Ирка внучка сказывала. Занимаются там. Поют, пляшут. Не, жить можно. А че это дом никто не купит? Купит. У Клавы вон городские дом купили. Как же это слово называется… не припомню. Чудное слово. Под летнее жилье, сказывали. Клава к дочке уехала. Насовсем. А у меня дом лучше, чем у Клавы. И огород ширше. Не, точно купят. Да и город не совсем уж далеко. Кто сильно хочет, тот доберется. А вот почты нет. Плохо это. Из райцентра возют. Раз в неделю. Начальство договорилось. Вот, поди, узнай, сколько моя посылка там лежала. Можа, чѐ попортилось. (Принюхивается) Да, вроде, нормально. (Рассматривает ящик) О, а печать-то кака. Сколько гудрону ушло. Можа, чѐ ценное? (Рассматривает) Вот разбери, когда отправлена, смазано все. (Опять принюхивается.) Не пахнет. Ишь, и гвоздочками забили. Сразу-то не откроешь. (Пытается вытащить гвоздики ножом) Не, не

вылазют. А навроде маленькие. Ножницами надо. (Берет ножницы.) Вот эти, бараньи подойдут, поди. (Ничего не получается) Да, разъети ж твою… Нет, тут кусачки надо. В ящике были под койкой.

Наклоняется, пытаясь вытащить ящик, сильно чем-то шебуршит.

Заходит Степан. Видит бабу Пашу в интересном положении. Долго рассматривает, потом наклоняется, хлопает ее по заднице.

СТЕПАН: Помочь?

Баба Паша, не заметившая, как он вошѐл, пугается.

БАБА ПАША: Хрен ты старый. Напугал как.

СТЕПАН: Кто старый? Я старый? Вот, едрѐн батон, нашла старого. Я ещѐ ого-го!

БАБА ПАША: А ну, как я бы померла тут под койкой? Чѐ делал бы, ого-го? СТЕПАН: Ага, помрешь ты. Ты ещѐ всю деревню переживѐшь. Чѐ делала-то? БАБА ПАША: Когда?

СТЕПАН: Под койкой, спрашиваю, чѐ делала?

БАБА ПАША: Кусачки искала. Чѐ делала.

СТЕПАН: (Смехом) Жевать нечем?

БАБА ПАША: О, смешно как. Видишь, Верка посылку прислала, гвоздочки вытащить надо.

СТЕПАН: Позвала бы.

БАБА ПАША: А чѐ пришел? Не звала ведь.

СТЕПАН: А то и пришел. Вижу, едрен батон, ящик прѐшь, помочь хотел, да Петровна кликнула.

БАБА ПАША: Так и шѐл бы к Петровне.

СТЕПАН: Так я и пошѐл.

БАБА ПАША: Пошел он. На кусачки, гвозди дергай. (Степан начинает выдергивать гвоздики) Чѐ, полегче нельзя? Не из дОсок же дергашь, фанерка вон кака тоненька. Попортишь еще чего.

СТЕПАН: Чего я попорчу? Не выдумывай. Тут гвоздики-то, едрен батон.

БАБА ПАША: Срамота. Вся деревня судачит.

СТЕПАН: О чем судачат?

БАБА ПАША: Про любовь вашу… бесстыжу.

СТЕПАН: Какую любовь?

БАБА ПАША: А то ты не знашь! Про твою да про Петровнину. Шасташь к ней походя. Люди-то видят.

СТЕПАН: Так, люди или вся деревня?

БАБА ПАША: Ты, Степан, к словам не цепляйся. Почитай, что вся деревня говорит.

СТЕПАН: А вся деревня у нас – это ты?

БАБА ПАША: Не веришь? Сама вчера в магазине слыхала.

СТЕПАН: Чего слыхала?

БАБА ПАША: То и слыхала, что к Петровне сватаешься.

СТЕПАН: Вот языки. Это Лидка, зараза. Ей бы только трепаться. Раз зашел, так сразу и свататься.

БАБА ПАША: Ладно бы, раз. А то на дню раз по пять.

СТЕПАН: Подглядываешь?

БАБА ПАША: А мне надо? Это тебе позору на старости.

СТЕПАН: Да, едрен ты батон! Чего ты мне всѐ про старость?

БАБА ПАША: А ты че стоишь-то? Че стоишь? Ты дергай, дергай давай. Стоит он.

Степан вытаскивает гвоздики из ящика.

СТЕПАН: Готово. Делов-то. (Хочет открыть крышку)

БАБА ПАША: (накрывает ее рукой) Куды?

СТЕПАН: Что - куды? Поглядеть. (Снимает крышку)

БАБА ПАША: Без тебя погляжу. (Накрывает посылку крышкой) Иди, а то Петровна, поди, все глаза проглядела.

СТЕПАН: Да я, вроде, не спешу. Верка-то, стало быть, нынче на твои именины не приедет?

БАБА ПАША: А ты откуль знашь?

СТЕПАН: Я так рассудил, раз посылку отправила, значит, сама не приедет.

БАБА ПАША: (Во время разговора то откроет посылку, то опять накроет. Понятно, что она не хочет, чтобы содержимое увидел Степан) Рассудил он. Грузь нашелся.

СТЕПАН: Какой еще грузь?

БАБА ПАША: Какой? С телевизеру. Сидят там, гадают, че да как. И юлу крутят. Как дети, ей Богу.

СТЕПАН: А, вон ты о чем. Это ты про знатоков?

БАБА ПАША: Про них. Знатоки, ити их мать. Сама им тут недавно подсказала. Лбы здоровые, а про кочедык не знают.

СТЕПАН: Про что не знают?

БАБА ПАША: Про че. Про кочедык, говорю. Шило такое, кору драть. На лапти-то.

СТЕПАН: Ну, ты мне-то рассказывай про кочедык. А то я не знаю.

БАБА ПАША: А чего спрашивашь, коли знашь? А эти вертели, крутили, а ума так и не дали. Расстроилась я.

СТЕПАН: А ты-то чего расстроилась?

БАБА ПАША: Чего? Чего? Того! Этот, мой, Грузь, тоже не отгадал.

СТЕПАН: Заладила: Грузь, Грузь. Друзь он.

БАБА ПАША: А я че говорю?

СТЕПАН: А ты - Грузь.

БАБА ПАША: А кака разница? Тебе-то вот кака разница? Че к человеку привязался? СТЕПАН: Да нужен он мне? Да по мне, будь он хоть этот, мухомор, едрен батон. Мне без разницы.

БАБА ПАША: А тебе все без разницы. Тебе и умного человека обидеть без разницы. А Грузь он…он, знаешь какой? Там же им деньги выдают, а они на эти деньги книги покупают. Ты знашь, сколько он этих книжек прочитал? А, чего тебе толковать? Ты, поди, только программу телевизерную и читаешь.

СТЕПАН: Да чего ты привязалась? Вот ведь, не скажи ей ничего.

БАБА ПАША: Вот и не говори. Ничего.

СТЕПАН: Паш, так передача эта, вроде, поздно идет. Тебе чего не спится?

БАБА ПАША: Как вот бессонница нападет, язви еѐ, так и пялюсь в этот телевизер. Когда и глядеть, как не ночью? Днем я и в окошко нагляжусь. Ты навроде к Петровне собирался? Так ступай, чего расселся. Верка ему не приедет…А че еще приезжать? Рано еще. Именины-то ещѐ когда…

СТЕПАН: Так она же обычно заранее приезжает, не сразу же к столу. Так она на автобусе?

БАБА ПАША: На тракторе. Че дурь-то спрашивашь? А на чем она еще приедет?

СТЕПАН: Так у них же машина, ты же сама говорила, машину купили.

БАБА ПАША: Так это сколько бензину надо? Это расходы каки. На машине – это уж в экстрЕмном случАе. Степан, а ты как про мои именины помнишь?

СТЕПАН: (Видит, что Павлина злится, хочет смягчить разговор) А кто на рябине наливку ставит? Как рябину морозцем прихватит, так баба Паша наливочку затевает. К именинам как раз и готова. Павлина, а, может, пробу снимем, а?

БАБА ПАША: А чего еѐ снимать? Тут, Стѐпа, всѐ нормально. Не переживай.

СТЕПАН: Да, шучу я. А про именины… Лидка напомнила. Ты же сама в магазине говорила, именины скоро. Продукты закупала.

БАБА ПАША: Скажешь тоже: закупала. Так, маленько. Да и Верка с пустыми руками не приедет.

СТЕПАН: Всѐ же приедет?

БАБА ПАША: И не сомневаюсь. Она, как штык! Раз в году всегда мать уважает. СТЕПАН: Это да. Верка тебя любит. Тут уж ничего не скажешь. Хорошая девка. Хотя, могла бы и чаще наведываться.

БАБА ПАША: А че чаще делать? Ей там и своих делов хватает. Да и мне лишня канитель.

СТЕПАН: Да не, хорошая у тебя Верка. Какая от нее канитель? Митька вот беспутный. БАБА ПАША: И не говори… Уж, такА беспуть, такА беспуть… Постой! Чѐ это он беспутный? Нашел он беспутного. А кто сейчас путный? Ты?

СТЕПАН: Ты не обижайся, я же правду сказал.

БАБА ПАША: Каку правду? Ну, выпиват маленько, а кто сейчас не выпиват? При бабе. Деток ростит. Чего ещѐ надо.

СТЕПАН: Вот именно – при бабе. А должна быть баба при мужике. Ну, ладно. Верка- то чего прислала? Может, все же помочь разобрать? (Опять пытается открыть крышку)

БАБА ПАША: Куды? Вот куды лезешь? Не тебе прислано, не тебе и глядеть. (Выпроваживая Степана, подталкивает его к двери) Иди, Стѐпонька, иди, я уж тут сама теперь разберусь.

СТЕПАН: Ну, смотри, Паша. Моѐ дело предложить.

БАБА ПАША: Ты уже своѐ дело сделал. Помог и спасибо. Ступай, ступай.

Степан выходит.

Вот Верка всегда така. И этого черти принесли, всѐ настроенье испортил. Митька ему беспутный! Ну, беспутный. Так че теперь? (вздыхает) О-ох. От Верки этой вечно одни хлопоты. Нет, чтобы, как раньше, в мешочке прислать. Разорвал тряпицу, и всѐ. А тут, маятА одна. (Садится на табурет) Ну, доченька, чем мамку нонче пожаловала? (Начинает доставать «гостинцы») Ишь, ты, чай со слоном. Помнит, что мамка  любит. Вроде в прошлый раз пачка больше была. Денег что ли для мамки пожалела? Вот, ей бо, меньше. О, а чѐ глядеть-то? Сравнить можно. (С трудом достаѐт с верхней полки шкафа старую пачку чая. Сравнивает.) Така же. Вот дура старая, чѐ было корячиться? Конфеты. Без фантиков. Дунькина радость. Могла бы и шоколадных прислать. А, вот и шоколадные. Прости, доча. Не доглядела мама. (Достает рейтузы, рассматривает.) О, ритузы! Тѐплые, с начесом. Вот, это молодец. Вот это порадовала. Будет моя духовочка в тепле. К нам в магазин давно такие не завозили. И с размером-то угадала, свободно будет. (Прижала рейтузы к груди и засмеялась) Ладно, Степан ушѐл. Увидел бы. Петровне бы доложил. Ага. Как будто она таки не носит. (Замечает

этикетку) Вот, зараза, забыла бирку оторвать или специально оставила? (Смотрит цену) 100 рублей. Не шибко и дорого, могла бы и оторвать. (Замечает листок, достаѐт.)  Письмо.  Всѐ  не  как  у людей.  Нет  бы,  вверху положить. (Откладывает

«гостинцы», надевает очки, начинает читать письмо.) «Здравствуй, дорогая мамочка». Ага. Здравствуй, доченька, здравствуй, Верочка. «Мама, давно тебе не писала. Вот сколько раз говорила, давай пришлю тебе мобильный». Ага, давай присылай. Сама бы подумала, чѐ я с твоей мобильнай делать буду? Да мне так и спокойней. Петровне вон дочке звонит, а та расстраиватся. А я так, ничѐ не знаю, и ладно. Вы же поругаетесь, помиритесь, а мама потом виновата будет. Не то насоветовала. Вот сами и разбирайтесь. А я уж так, без мобильной. (Продолжает читать дальше) «Я, мама, тут тебе посылочку небольшую собрала. Чай, какой ты любишь. Конфеток немножко». Вижу уже, что немножко. «…Бельѐ тѐплое. (достает рейтузы) Надевай, не студись. Да так ещѐ кое-что по мелочи отправила, чтоб с сумками не таскаться. Будет, что гостям к чаю на стол поставить. Да, забыла совсем. Посылаю тебе белые тапочки. В мешочке упакованы. Там и цена, и чек. Ты цену пока не отрывай, и, главное, чек не выбрасывай, вдруг менять придѐтся. Но, думаю, должны подойти».. (Опешила. Сложила листок напополам. Положила его в посылку. Отодвинула посылку, накрыла крышкой.) О - ой. Что же это делается, а? Можа, чѐ не так поняла? (Снова придвигает ящик, открывает, достает письмо.) «…Посылаю тебе белые тапочки. В мешочке упакованы. Там и цена, и чек. Ты цену пока не отрывай, и, главное, чек не выбрасывай, вдруг менять придѐтся. Но, думаю, должны подойти». Это что же творится? Каки таки тапочки? Мать ещѐ живая, а ей тапки белы шлют. С этим, как его… (смотрит в письмо) ага, с чеком. Показать, значит, что новые, неношеные. (Встала с табуретки, поклонилась в пояс.) Спасибо на добром слове, доченька. Спасибо, кровиночка моя, за заботу. (Снова поклонилась. Села. Опять положила письмо в ящик. Сложила туда же всѐ, что достала. Накрыла крышкой, понесла под кровать). Вот оно как, баба Паша. Стало быть, и трусы новые к месту. Позаботилась доченька. Не студись, говорит, мама. А там нешто застудишься? Там не сказка про

«Морозку», там не спрашивают, тепло ли, холодно ли. О, дожила. (Снова встает, снова кланяется в пояс) Спасибо, доченька. Спасибо, моя кровиночка. Пожила мамаша на свете белом, пора и честь знать. Видать, совсем им там в городе худо. Видать, наследство понадобилось. Горбатилась мать всю жисть, вот и получай. Хотела всегда, как лучше. Экономила на всѐм, только бы деточек поднять. Одна ведь поднимала. Как вдовая осталась, так и поднимала. А теперь вот – тапки белые. С этикеткой. И с этим, ага…Должны, говорит, подойти. А не подойдут, так и буду лежать без обувки, пока они

менять будут. Вот вырастила деток. Али заботы боитесь? Думаете, слягет мамка, вот вам и обуза? Не переживайте, я долго маяться не буду… быстро помру. А че тянуть-то? Тапки вон теперь есть. Интересно, а наследство сразу будут делить - как помру, или подождут сколько? Вот, помру и не узнаю, че дальше-то будет. Вот, плохо, что не узнаю. Чѐ делать-то, а? Вот, хоть и впрямь помирай. А что? Вот возьму и помру. Живите, деточки. То ли уж сразу гостинцы новые надеть? А то, как представлю, что чужи люди будут на меня белье новое надевать… От стыдоба! От стыдобушка-то. А, и ладно. И так сойдѐт. Вот помру, пусть сами и надевают. Всѐ новое. С этикетками. С этими, как их…Слово все это забываю. Ага… с этим…с им…ага… Прямо из ящика этого пусть и достают. Ой, а от людей-то как стыдно. Расскажи кому, что мне уже тапки белы заготовлены. (Прикладывает руку к сердцу) Ишь ты, аж сердце прихватило. Вот могла бы, так прямо сейчас бы и прибралась. На тот свет. А че?! Лягу и помру. (Подходит к кровати. Хотела снять покрывало. Махнула рукой.) И разбирать не буду. Прямо так и лягу на покрывало. Пусть нарядно будет. Че, не заслужила мамка нарядно помереть? (Ложится на кровать. В дверь стучат.) И открывать не буду. Померла, значит, померла. (Стук громче. Молчала, потом решила ответить.) От, настырные-то. Чѐ стучать-то, не заперто.

Заходит Петровна.

ПЕТРОВНА: Павлина, ты чего не отзываешься? О, а чего это ты среди бела дня разлеглась?

БАБА ПАША: А нет меня больше, Петровна. Нету.

ПЕТРОВНА: А где ты?

БАБА ПАША: Помирать я готовлюсь. Не видишь?

ПЕТРОВНА: Как это помирать? БАБА ПАША: А как все помирают? ПЕТРОВНА: Приболела, что ли?

БАБА ПАША: Не говори ерунду. Кады я болела последний раз?

ПЕТРОВНА: Да я и не помню. Разве что, понос когда…

БАБА ПАША: Нашла чѐ вспомнить. Я ей про болезни, а она про понос.

ПЕТРОВНА: Так ты тогда тоже помирать собиралась.

БАБА ПАША: Тебя бы так прихватило, ты бы тоже собралась.

ПЕТРОВНА: А чего тогда разлеглась?

БАБА ПАША: Прилаживаюсь.

ПЕТРОВНА: Чего делаешь?

БАБА ПАША: Прилаживаюсь, говорю.

ПЕТРОВНА: Прилаживаешься?

БАБА ПАША: Ага. Прилаживаюсь, как помирать буду.

ПЕТРОВНА: Чего, опять понос?

БАБА ПАША: А понос здесь при чем? При чем понос-то?

ПЕТРОВНА: Дак, когда понос у тебя случился, ты тоже всякую ересь несла. Я вот и подумала…

БАБА ПАША: Еще одна думальщица нашлась. Один тут все думал-думал, теперь ты туда же.

ПЕТРОВНА: Ладно, павлина, не обижайся. А давай-ка мы с тобой споем  лучше. Нашу, любимую.

БАБА ПАША: Споем? Слушай - ка, Петровна, а ты песни каки поминальные знаешь?

ПЕТРОВНА: Да шибко не знаю, одну вот, разве что, вроде помню.

БАБА ПАША: А ну-ка, напой.

ПЕТРОВНА: Кому?

БАБА ПАША: Мне.

ПЕТРОВНА: Типун тебе на язык. Ты же живая.

БАБА ПАША: Говорю же, прилаживаюсь я. Вот помру, хоть буду знать, что вы мне тут петь будете. Давай, давай, запевай. Стул бери, садись рядом и пой.

ПЕТРОВНА: Да не буду я тебе ничего петь.

БАБА ПАША: А ты просто пой. Садись, садись. Да садись, говорю. Упрашивать тебя надо. Сейчас мне спеть не хочешь, а помру, так вообще тебя не допросишься.

ПЕТРОВНА: (Берет стул, садится рядом с кроватью.) Прямо слова из головы вылетели.

БАБА ПАША: Так вспоминай. А это не ту, что ты у Степаниды пела? Хорошая такая песня, задушевная. Степаниде, поди, понравилось.

ПЕТРОВНА: Так Степанида померла. Как ей знать, что мы пели?

БАБА ПАША: Вот видишь. Степанида померла и не знает, что пели. А я хоть знать буду. Може, где поправлю. Давай запевай.

ПЕТРОВНА: Павлина, ты чего удумала? Не буду я тебе ничего запевать. БАБА ПАША: По - соседски же прошу. У меня ближе тебя и нет никого. ПЕТРОВНА: Прям, и не знаю. Разве что просто напеть, что вспомню.

БАБА ПАША: Нет, ансамблю тебе сейчас привезем! А я чего тебя прошу? Так и пой, как помнишь.

ПЕТРОВНА: Ну, попробую.

БАБА ПАША: А я что и говорю. Напой просто, и всѐ. И че тут пробовать?

ПЕТРОВНА: (Перекрестилась) Господи, прости ты меня, душу грешную. (Заголосила) Там плыла, там плыла, сера утица,

Там плыла, там плыла, да сера утица…

БАБА ПАША: (Приподнялась на кровати) Забыла, что ли? Одно и то же поѐшь.

ПЕТРОВНА: Не забыла. Там два раза надо.

БАБА ПАША: (Снова легла) Ну, надо два раза, пушшай будет два раза. Пой дальше.

ПЕТРОВНА:

Сера утица с утенятками, Сера утица да с утенятками

БАБА ПАША: Тут тоже два раза?

ПЕТРОВНА: Тоже. Павлина, если отвлекать будешь, у меня вообще ничего не выйдет.

БАБА ПАША: Да молчу уже, пой.

ПЕТРОВНА: Там ишла-прошла, да там ишла-прошла…

БАБА ПАША: Чѐ замолчала?

ПЕТРОВНА: Имя надо дальше называть.

БАБА ПАША: Чьѐ имя?

ПЕТРОВНА: Покойницы, получается.

БАБА ПАША: Так называй.

ПЕТРОВНА: Так это…твое имя-то.

БАБА ПАША: (Села на кровати) Как моѐ? Мое-то зачем?

ПЕТРОВНА: Ну, имя-то покойницы. А покойница, вроде как, ты.

БАБА ПАША: Я же еще не …это… Я же только прилаживаюсь.

ПЕТРОВНА: А чьѐ тогда? Без имени-то какая песня? Не получится.

БАБА ПАША: Не получится? И что теперь?

ПЕТРОВНА: Не знаю.

БАБА ПАША: Не знает она. Ладно, давай моѐ называй. Чего уж теперь. (Снова ложится на кровать)

ПЕТРОВНА: Там ишла-прошла да сера утица… А как называть Паша или Павлина? БАБА ПАША: А кака разница? Ты чего все отвлекаешься? Вот так и потом будешь на всяку ерунду отвлекаться.

ПЕТРОВНА: Тебя же все бабой Пашей зовут, а полное-то - Павлина.

БАБА ПАША: А, давай по полной! Помирать, так помирать! Павлина Ивановна я. Так и пой.

ПЕТРОВНА: С отчеством, что ли?

БАБА ПАША: Ну.

ПЕТРОВНА:

Там плыла, там плыла, сера утица

Там плыла, там плыла, да сера утица… Сера утица с утенятками,

Сера утица да с утенятками, Там ишла-прошла …

Там ишла-прошла да …

БАБА ПАША: Чѐ опять замолчала?

ПЕТРОВНА: Не могу я как-то.

БАБА ПАША: Вот и надейся на вас. Вот так помру, а с вас и толку никакого.

ПЕТРОВНА: Павлина, ты глаза-то не закрывай, а то страшная какая-то.

БАБА ПАША: (Опять привстала на кровати) А ты прямо красавица. А чѐ, тебе ведь ещѐ замуж идти, а мне одно. Прилаживаться.

ПЕТРОВНА: Куда идти?

БАБА ПАША: Куда. Замуж. За Степана.

ПЕТРОВНА: Сама придумала?

БАБА ПАША: Степан давеча сказал. Ох, хотела с собой эту тайну забрать, да проговорилась.

ПЕТРОВНА: Знаешь что, не буду я тебе ничего петь. Вот помрѐшь взаправду, тогда и спою.

БАБА ПАША: Споѐт она. Ага…

ПЕТРОВНА: И спою. Вот помрѐшь, увидишь.

БАБА  ПАША:    А чего это ты решила, что я раньше тебя помру? А, может, ты первая…

ПЕТРОВНА: (Встаѐт со стула) Знаешь, что, Павлина Ивановна, не нравится мне всѐ это. Пойду я.

БАБА ПАША: И иди. Все идите. Я одна тут останусь. Мне теперь одна песня. (Снова легла)

ПЕТРОВНА: (Снова села рядом) Паша, у тебя, может, чего случилось? Ты расскажи. Мы же с тобой подруги. Поделись, и на сердце полегчает. Ну, чего случилось-то?

БАБА ПАША: Ничего у меня не случилось.

ПЕТРОВНА: А чего тогда помирать собралась? Вчера ещѐ веселая была.

БАБА ПАША: Надоела я всем. Ждут, поди, не дождутся, когда я уже того…

ПЕТРОВНА: Кому всем-то? Чего выдумываешь? Дмитрий постоянно у тебя. Иринка опять же всѐ время тут крутится. А Степан сказал, посылка тебе от Веры пришла.

БАБА ПАША: О, видишь, доложил уже.

ПЕТРОВНА: Просто сказал. Я и пришла, может, помочь чего.

БАБА ПАША: А чего помогать? Помру, так и без меня все решат.

ПЕТРОВНА: Вот заладила одно – помру да помру. (садится рядом) Все, давай рассказывай. Не уйду, пока не узнаю.

БАБА ПАША: А чего тут знать? Переживаю я, Петровна. Вот тут удумала - помру я, как дети наследство делить будут? Как бы не переругались.

ПЕТРОВНА: Да из-за чего тут у тебя ругаться?

БАБА ПАША: Есть из-за чего. (Показывает, чтобы Петровна наклонилась к ней. Шепчет ей на ухо).

ПЕТРОВНА: Да ну? И когда успела?

БАБА ПАША: Успела. Вот думаю, ростишь - ростишь деточек, и не знаешь, чего у них на уме.

ПЕТРОВНА: И не говори. По телевизору вон всякого насмотришься. В городах дети из-за квартиры даже родителей убивают. Сколько раз видела.

БАБА ПАША: Свят, свят…

ПЕТРОВНА: Вот тебе и «свят, свят». Да твои не такие. Они у тебя заботливые.

БАБА ПАША: (Вздохнув) Ага. Особливо Вера. Уж такая заботливая, такая заботливая, даже говорить не хочу.

ПЕТРОВНА: (Обняла бабу Пашу, запела) Лучше нету того свету, когда яблоня цветет…

БАБА ПАША: (подхватывает) Лучше нету той минуты, когда милый мой придет. Как увижу, как услышу, все во мне заговорит…

ГОЛОС СТЕПАНА: «Баба Паша, Петровна не у тебя?»

Обе засмеялись.

БАБА ПАША: О, смотрите-ка, внучок выискался. Баба Паша. Нет, ты глянь-ка, а!

ПЕТРОВНА: Да не обращай внимания.

БАБА ПАША: Тоже, поди ждѐт, когда я того. ПЕТРОВНА: А ему - то что… с твоего «того»? БАБА ПАША: Интересованный он.

ПЕТРОВНА: Тобой, что ли интересованный?

БАБА ПАША: Кабы только мной…В том годе говорил: «И куды тебе, Павлина, столько огорода? Оставь себе на грядки, и ладно».

ПЕТРОВНА: Так он же о тебе переживает.

БАБА ПАША: Он переживает, а я теперь вот думай. Слушай, Петровна, ты же мне как подруга?

ПЕТРОВНА: Ну…

БАБА ПАША: А ты, как подруга…(шепчет ей на ухо)

ПЕТРОВНА: Не…и не думай… И не буду даже… Павлина, я тебе говорю. Сказала, не буду, значит, не буду.

БАБА ПАША: Не будешь, тогда не приходи, когда и взаправду помру. Подруга называется.

Услышав открывание двери, Баба Паша быстро ложится и закрывает глаза.

Входит Степан.

СТЕПАН: Петровна, ты же сказала, на минутку. А сама… А чего это Павлина улеглась? Не заболела ли?

Баба Паша незаметно делает знаки Петровне.

ПЕТРОВНА: Так она, Степан, это…

СТЕПАН: Что, это?

ПЕТРОВНА: Что? Что? Померла.

СТЕПАН: Когда померла? Я же недавно к ней заходил.

ПЕТРОВНА: Да на это время много и не надо. Легла да померла.

СТЕПАН: Как это – легла и померла?

ПЕТРОВНА: А вот так это! Говорю же: легла и померла.

СТЕПАН: Да ядрен батон, эту бабу Пашу… Вот не знаешь, чего от неѐ ожидать. Вот ведь старая, а как отчебучит чего, так…Вот ведь не берегла себя. Чуть свет, уже в огороде. Говорил ей, брось ты этот огород. Вот сейчас что на огороде делать? Убрали все давно. А ей ведь не докажешь. Нет, все шарашится там, шарашится.

ПЕТРОВНА: Стѐпа…(медленно) а при чѐм… здесь… огород?

СТЕПАН: Так там сколько соток-то?! Ну, оставила себе сотку – две, а остальное отдала кому. Всѐ пашет и пашет. Только задница и сверкает. Когда отдыхает? Вот удумала же, а. Нет, чтобы сначала именины отгулять, а потом бы уж и…

ПЕТРОВНА: Степан, ты думай, чего несѐшь.

СТЕПАН: А чѐ тут теперь думать? Тут теперь хоть думай, хоть не думай. Верка приедет, а тут… Митьке надо сказать… Я это…до Митьки…Я мигом. (Степан выбегает из комнаты.)

ПЕТРОВНА: Степан, стой! Вернись! Убег уже.

БАБА ПАША: (Тихо) Ушѐл?

ПЕТРОВНА: Ушел? Убежал!

БАБА ПАША: Вот видишь, я же тебе говорила, огород ему мой нужен.

ПЕТРОВНА: Да какой огород? За тебя он переживает.

БАБА ПАША: Вот за тебя не переживает, а за меня переживает. Слушай, Петровна, может, правда, у него корысть кака?

ПЕТРОВНА: Да не городи ты. Да, Павлина, заварила ты кашу. Сейчас вся деревня сбежится.

БАБА ПАША: А, пусть сбежится. Хоть напоследок добрые слова про себя услышу. А вдруг недобрые? А, Петровна?

ПЕТРОВНА: Вот это ты зря. Тебя все на деревне уважают. За советом к тебе ходили, за помощью. И деньги занимать тоже ходили. А мужики когда и за наливочкой на опохмелку. И никому ты не отказала.

БАБА ПАША: А вдруг и правда сбегутся? Петровна, а чего ж теперь делать?

ПЕТРОВНА: А ничего не делать. Садись вон к столу да чай пей. Как ни в чѐм не бывало.

БАБА ПАША: А Степан чего подумает? Он же видел, как я померла.

ПЕТРОВНА: Ох, Паша, вот и меня ты в свою авантюру втянула.

БАБА ПАША: А! Не горюй, Петровна! Скажем, пошутили.

ПЕТРОВНА: Да мне твой Митька за такие шутки, знаешь, что сделает? (Посмотрела в окно) Митька! И Степан следом! (Баба Паша тоже подбежала к окну) Ты-то куда пялишься? Ложись давай снова.

БАБА ПАША: Куда?

ПЕТРОВНА: Куда? На кровать. Степан же тебя там видел.

Баба Паша берет подушку, перекладывает еѐ в другую сторону.

БАБА ПАША: Я сюда головой лягу, чтобы видеть всѐ. С той-то стороны дверь не видать.

ПЕТРОВНА: Куда сюда? Ложись, как лежала. Степан же тебя так видел.

БАБА ПАША: И че?

ПЕТРОВНА: И ниче. Где ты видела, чтобы покойники поудобнее укладывались,  чтобы за живыми подглядывать?

БАБА ПАША: А-а-а, и то. (Павлина укладывается на кровать)

А дальше что?

ПЕТРОВНА: А я не знаю. Ты эту кашу заварила, ты и расхлѐбывай.

БАБА ПАША: Я же только хотела узнать, как…

ПЕТРОВНА: Чего замолчала? Чего ты хотела, давай договаривай.

БАБА ПАША: Так…это…хотела узнать, правда ли Степану мой огород нужен.

ПЕТРОВНА: Вот привязалась-то со своим огородом. Да кому он нужен? Крапива да осот один.

Баба Паша аж подскочила на кровати.

БАБА ПАША: Думай, чего говоришь! Кака крапива? Какой осот? Да у меня грядовки

- позавидуешь. Уж что ухожены, так ухожены. Ни одной травинки не осталось. Не веришь, пойдѐм, сама посмотришь.

ПЕТРОВНА: Ага, пойдѐм. Сейчас самое время. Скажут, покойница решила свой огород напоследок проверить. Грядочки подрыхлить.

БАБА ПАША: Кого рыхлить-то? Давно уж в погребке все.

ПЕТРОВНА: Так это ты в огород собралась, не я. Идут. Ложись, давай. БАБА ПАША: И лягу. Только думай, что говоришь, а то я опять подымусь. ПЕТРОВНА: Ага, подымись, подымись. Тогда другие тут от инфаркта лягут.

Баба Паша покорно улеглась и закрыла глаза.

ПЕТРОВНА: Да глаза-то не закрывай. Пока хоть. Зайдут, так закроешь.

Забегает Митька, он заметно пьяненький. Бросается к матери.

МИТЬКА: Мама, рОдная! Мама, ты чего удумала? А? Я тебя спрашиваю: ты чего удумала? А ты у меня спросила? Ты у Верки спросила? А? Чего молчишь?

СТЕПАН: (Пытается оттащить Митьку) Мить, ты это, осторожней. Мить, ты сядь, сядь.

МИТЬКА: Не мешай, дядя Степан. Не видишь, горе у меня какое. Как же я теперь без матери останусь? А? Один как сокОл. Петровна, а?

ПЕТРОВНА: Митя, ты и правду сядь. Да и сокОл при чем? Это говорят: гол как сокол.

МИТЬКА: Про меня говорят?

ПЕТРОВНА: Почему про тебя? Вообще говорят.

МИТЬКА: Петровна, да какая мне разница, что там говорят. Горе у меня.

ПЕТРОВНА: Ну, чего уж ты раньше времени-то…

МИТЬКА: Так это не я, это она раньше времени. Чего ей не пожилось? И не болела ведь. (Снова бросается к матери. Степан и Петровна его оттаскивают) Мама, ты чего это разлеглась тут? А, мама? Молчишь чего? А ну, ответь. Сыну своему ответь. Встань и ответь. Вот сейчас же встань и ответь.

СТЕПАН: Мить, да как же она встанет?

МИТЬКА: Ох, мама, мама… Вот наделала горя. Петровна, рюмочку бы мне.

ПЕТРОВНА: Так ты уже, вроде бы, того…

МИТЬКА: Чего того? Чего того? Да ни в одном глазу. Ты душу мне не рви, Петровна. У меня горе такое. Ох, мама, мама… Как же это? А? Чего молчите? Дядя Степан, хоть ты скажи.

СТЕПАН: А чего тут, Митя, скажешь? Не уберегла себя.

МИТЬКА: Это я виноват. Дядя Степан, вот ты скажи, я виноват?

ПЕТРОВНА: Да ты-то, Митя, в чем виноват?

МИТЬКА: В чем? А Верка что скажет? Скажет, не уберег мамку. Я это…сейчас…за чекушечкой…Я мигом… Ох, мама, мама…

Митька уходит.

СТЕПАН: Вот, едрен батон. Да, Павлина, натворила ты делов. И ведь ни раньше, ни позже. И Верка должна со дня на день… Слушай, Петровна, а может Верке телеграмму послать, а?

ПЕТРОВНА: Да погоди ты, чего сразу-то посылать, может…

СТЕПАН: (Перебивает) Чего - может? Вот чего – может? Может, встанет и пойдет, а? Нет, Петровна, она уже свою лодку в другой путь навострила.

ПЕТРОВНА: Какую лодку, у нас и речки-то рядом нет.

СТЕПАН: Это я так, образно сказал.

ПЕТРОВНА: Сказал. И слово-то какое нашел – навострила. Ох, Степан…все когда- нибудь там…

СТЕПАН: (Опять перебивает) Чего? Ты-то куда собралась? Ты об этом и думать брось. Ты еще вон какая красавица!

ПЕТРОВНА: Ага. Скажешь тоже.

СТЕПАН: А что? Баба крепкая, работящая. Одна только. Так это…

ПЕТРОВНА: Что – это?

СТЕПАН: Я думал, может, мы с тобой сойдемся, а, Петровна?

ПЕТРОВНА: Опять за свое?

СТЕПАН: А че? Я же мужик хороший, непьющий.

ПЕТРОВНА: Совсем?

СТЕПАН: Так это разве когда по праздникам.

ПЕТРОВНА: Знаешь, Степа, не ко времени разговор.

СТЕПАН: А у тебя всегда не ко времени. Все одно, никто не слышит. Павлине вон, и то теперь все равно. Я уж сколько к тебе хожу-хожу, и все не ко времени. Ты, может, что против меня имеешь, так скажи.

Баба Паша иногда поднимает голову и наблюдает за ними.

ПЕТРОВНА: Ничего я, Степа, не имею. Только не стыдно, на старости лет?

СТЕПАН: На какие старости? Вы что, сговорились с Павлиной? Это кто старый? Это я старый? Или ты себя уже к старухам зачислила? Это вон Павлина уже…а ты … (хочет еѐ приобнять)

БАБА ПАША: (привстала) Ага, поцалуйтесь еще…

Понятная реакция Степана. Отскочил от Петровны, побежал к дверям, остановился.

(Привстала на кровати) Ты сядь, Степа, сядь. Чего переполошился?

СТЕПАН: Павлина…Ты это…Ты того…Ты…

БАБА ПАША: (встает с кровати, садится к столу) Я, Степа, я. Ты садись рядом-то. Али боисси?

СТЕПАН: Так ты это…живая, что ли?

БАБА ПАША: Живая. Сама, что ни на есть, живая.

СТЕПАН: Ты же померла.

БАБА ПАША: А, Степа, ну и каки дела. Померла да и ожила. А ты че так распереживался?

СТЕПАН: Да я…я рад, я же …ты же знаешь…

БАБА ПАША: Знаю, знаю. Я, Степа, много знаю. Наливочки хочешь?

СТЕПАН: Какая наливочка, вы что издеваетесь надо мной? Петровна, а ты-то куда смотрела? То померла, то не померла. Чего вы тут задумали?

ПЕТРОВНА: Ничего мы не задумали, Степа. БАБА ПАША: Мы, Степан, прилаживались. ПЕТРОВНА: Кто это мы, Павлина?

БАБА ПАША: Мы. Я помирать прилаживалась, а ты мне песни пела. Али не пела?

СТЕПАН: Бабы, вы что тут с ума посходили? Какие песни?

БАБА ПАША: Про утку с выводком своим.

СТЕПАН: Про утку? Какую утку?

БАБА ПАША: песня така поминальна есть.

(поет)

Там утка шла да шла… Там утка шла да шла… Это Петровна мне пела.

ПЕТРОВНА: Так ты же сама просила. БАБА ПАША: Ну. Я просила, а ты пела. СТЕПАН: Вы тут это…вы что издеваетесь?

БАБА ПАША: Ага, делать нам больше нечего.

ПЕТРОВНА: Ну, пошутили мы, Степа.

БАБА ПАША: Ага. Маленько.

СТЕПАН: А Митька? Его не жалко, а, Павлина? Сын ведь.

БАБА ПАША: Жалко. Потому и воскресла. Уже приятно, что переживат за мать. СТЕПАН: Ага, «переживат». Он сейчас так «напереживатся». В магазин-то чего побежал?

БАБА ПАША: Ничего. Пусть душу отведет, все причина есть. Не так просто.

Степан нервно ходит по комнате.

СТЕПАН: И чего теперь?

БАБА ПАША: А чего теперь, Степа?

СТЕПАН: Дальше чего делать будете?

БАБА ПАША: А че до этого делали? Жить будем, Степонька!

СТЕПАН: Жить? А…ну, живите, живите. (Вглядывается в окно) О! Делегация.

БАБА ПАША: Выборы что ли?

СТЕПАН: Какие выборы? Ты что, на том свете рехнулась?

БАБА ПАША: А ты мне, Степан, не груби. Вот, когда взаправду помру, тогда чего хочешь, говори. А пока – не груби. Сам какое-то слово сказал, я и подумала, может, выборы.

СТЕПАН: А выборы при чем?

БАБА ПАША: А когда выборы, столько слов непонятных по телевизеру говорят. СТЕПАН: Я сказал, делегация идет. Сейчас они вам устроят выборы! Такие вам выборы устроят!

ПЕТРОВНА: Павлина, чего делать будем?

Баба Паша спокойно встает, подходит к кровати. Взбивает подушку, ложится.

БАБА ПАША: Чего переполошились? Вот, что делали, то и дальше будем делать.

СТЕПАН: Это как понимать?

БАБА ПАША: Так и понимай. Ты сидел? Вот и садись.

ПЕТРОВНА: А мне что делать?

БАБА ПАША: А ты пой.

ПЕТРОВНА: Что петь?

БАБА ПАША: Что пела, то и пой. А я полежу. Полежу да погляжу. На всех погляжу. Вот, кто будет заходить, на тех и погляжу.

СТЕПАН: А как ты с закрытыми глазами глядеть будешь?

БАБА ПАША: А ты, Степа, не переживай. Мне, что надо, я увижу.

СТЕПАН: Ну, смотри, смотри. Только смотри, чтобы из этого чего другого не вышло. (Махнул рукой, сел на табурет в сторонке) Вы что хотите, то и делайте. А я молчать буду. Вот, дуры бабы!

Открывается дверь, забегает Лидия.

ЛИДИЯ: Ой, горе-то какое! Ой, батюшки. Да как же это, а? Вчера ведь только за продуктами приходила, а сегодня лежит наша голубушка. Ой, лежит наша красавица. Ой, ну как живая, а? Баба Паша, ну чего тебе не хватило, а? Ну, пожила бы еще годок- другой, а? Мария Петровна, ну, как же это, а?

Все молчат.

Чего молчите-то, а? Дядя Степан, а ты чего молчишь? СТЕПАН: А чего мне, песни петь. Это не мне приказывали. ПЕТРОВНА: Степан, чего городишь? Кто тебе приказывал? СТЕПАН: Так это…это я так, к слову.

ЛИДИЯ: Ой, да жалко-то как бабу Пашу-у-у! Ой, да хорошая какая была. Ой, да добрая какая была-а-а. А уж веселуха какая-я-а-а. Вот зайдет в магазин, и будто солнышко засия-е-е-ет. И все говорит чего-то, говори-и-т.

СТЕПАН: Да уж, поговорить-то она любит.

ПЕТРОВНА: Любила.

СТЕПАН: Чего?

ПЕТРОВНА: (смотрит на него укоризненно) Не любит, а любила. Поговорить любила.

ЛИДИЯ: Ага. А уж выдумщица была какая-я-а.

СТЕПАН: Это точно! Уж как чего выдумает, так хоть стой, хоть падай. Вот и сегодня ишь, чего выдумала.

Петровна делает ему знаки, чтоб замолчал. Степан не реагирует.

Уж к восьмидесяти, а все выдумывает, выдумывает. И когда только угомонится.

ЛИДИЯ: Так вот и угомонилась, голубушка-то наша.

СТЕПАН: Ой, не знаю, не знаю.

ПЕТРОВНА: (Видит, что Степан говорит не то, начинает петь)

Там плыла, там плыла, сера утица

Там плыла, там плыла, да сера утица… Сера утица с утенятками,

Сера утица да с утенятками, Там ишла-прошла да …

ЛИДИЯ: (Прерывает еѐ) А Вера ведь посылку прислала ей. (Снова завывает) Ой, горе-то какое. (Скрывая любопытство) Что интересно прислала?

СТЕПАН: О, бабьѐ. Любопытные. Все вам знать надо.

ЛИДКА: Да мне оно зачем? Подумала, если продукты какие, так не испортились бы.

СТЕПАН: Не испортятся, не переживай.

ЛИДИЯ: И ладно. И хорошо, что не испортятся.

СТЕПАН: Ты у себя в магазине смотри. На днях колбасу купил несвежую.

ЛИДИЯ: Ты, дядя Степан зря не говори. Колбаса всегда свежая.

ПЕТРОВНА: И то, Лида. Я конфеты брала, так тоже вроде твердые.

ЛИДИЯ: Мария Петровна, вы же грильяжные брали. Я помню. Так у них начинка такая. Там внутри орехи жареные.

ПЕТРОВНА: Так, а чего не сказала?

ЛИДИЯ: Так вы и не спрашивали.

ПЕТРОВНА: А тебя все спрашивать надо, сама могла бы сказать.

СТЕПАН: Ага, вот поругайтесь еще, нашли место.

ПЕТРОВНА:

Там плыла, там плыла, сера утица

Там плыла, там плыла, да сера утица… Сера утица с утенятками,

ЛИДИЯ: (завывает) Ой, горе-горюшко. Ой, вот Вера приедет, вот чего скажет?

СТЕПАН: А чего тут говорить?

ЛИДИЯ: А деньги-то хоть на похороны есть? Сейчас же много уходит. То одно надо, то – другое.

СТЕПАН: Верка богатая, найдет.

ЛИДИЯ: И то правда. (помолчала) Уж и не знаю, как сказать…

ПЕТРОВНА: Говори, как есть. Чего хотела? ЛИДИЯ: Да вроде и не к месту, а сказать надо. СТЕПАН: Надо, так говори.

ЛИДИЯ: Баба Паша тут у меня недавно под запись брала. С пенсии обещала рассчитаться.

(Баба Паша от услышанных слов порывается встать. Петровна ее загораживает и удерживает рукой.)

ПЕТРОВНА: Под запись? Павлина? Она же за всю жизнь ни разу ни у кого копейки не заняла. Из принципа. Другим занимала, а чтоб сама…

ЛИДИЯ: Ну, не знаю. Не брала, а тут взяла. Я и сама удивилась. Думаю, может на именины приложила. А пенсию получит то уже после. Так, я думаю, может, Вера отдаст. Мне же как-то надо вкладывать.

СТЕПАН: Может, и отдаст. А, может, и не отдаст. Ты у Митьки попроси.

ЛИДИЯ: А он оттуда возьмет? Сам в долг берет, чтоб жена не знала.

ПЕТРОВНА: Чего берет?

ЛИДИЯ: А то вы не знаете? Чекушки. Чего ж еще?

СТЕПАН: А зачем даешь?

ЛИДИЯ: Так он потом деньги-то отдает. Мне какая разница, кому в долг давать? Главное, чтоб отдавали.

БАБА ПАША: (Шепчет Петровне) Спроси, сколько я ей должна?

ПЕТРОВНА: Да лежи ты. Лида, а Павлина сколько должна-то?

ЛИДИЯ: Да где ж я все запомню. В тетрадке надо смотреть. Но вроде нормально так. Того взяла, того взяла, оно и набежало. Говорю же, смотреть надо.

БАБА ПАША: Вот, зараза. Ну, погоди у меня, вот воскресну только.

СТЕПАН: А Митька где?

ЛИДИЯ: Со мной бежал, да прямиком в сарай. В туалет поди. Сейчас нарисуется. Бутылку опять в долг взял. Вот как не дать? Горе у мужика. Ой, какое горе.

Входит Митька. Ставит на стол бутылку. Садится.

МИТЬКА: Ох, мама… Петровна, ты хоть… Дядя Степан, вот скажи мне, как жить теперь?

СТЕПАН: Нормально, Митя. Живи, как жил.

МИТЬКА: Не, дядя Степан, как жил, не получится. Мать, она одна меня понимала. Бывает, душе плохо, болит душа, а мать поймет. Поворчит, правда, но поймет.

ПЕТРОВНА: Это что, опохмелит, что ли?

МИТЬКА: Ага. Полечит душу.

ПЕТРОВНА: Я вот все спросить хочу тебя, Митя. А ты пьешь-то зачем? Ты же мужик работящий, да и не алкаш, как другие.

МИТЬКА: Я, теть Маш, не пью, а выпиваю. Это разные вещи.

ПЕТРОВНА: А для меня одно и то же. Я вообще пьющих людей не люблю.

СТЕПАН: Правда, Мить, завязывай ты с этим делом.

МИТЬКА: И завяжу. Сказал, значит, сделаю.

ПЕТРОВНА: А ты вот перед матерью своей слово дай.

МИТЬКА: И дам. (Встает, подходит к шкафу, берет рюмку, наливает.) Вот последнюю выпью и дам слово.

СТЕПАН: И больше ни одной?

МИТЬКА: С маманей вот управлюсь, и все. Завяжу по полной. (подходит к матери) Слышала бы ты, мама, меня сейчас. Сын твой пить бросает, мама. Ради спокойствия твоего бросает, мама. Чтобы ты там не мучилась, не переживала за меня там, мама.

ПЕТРОВНА: Вот и молодец, Митя. Вот и правильно. Дал матери слово, держи теперь. МИТЬКА: И буду держать. Вот увидите. Ох, мама, мама. Встала бы сейчас, порадовалась бы за сына своего непутевого. Жила бы теперь, гордилась мной.

ПЕТРОВНА: Она и так тобой гордиться будет.

МИТЬКА: Как это?

СТЕПАН: Так. На том свете.

МИТЬКА: А, мне без разницы: на том или на этом. Сказал – все!

СТЕПАН: Ну, смотри теперь, Митя. Дал слово…

МИТЬКА: Дядь Степан, хватит, а. Ты еще будешь. Мне и так еще проповеди выслушивать.

ПЕТРОВНА: Какие проповеди?

МИТЬКА: Какие? А Верка? Эта же все уши протындычит с этой пьянкой. Угробил, скажет, мамку-то. И этот…язви его, язвенник этот еѐный.

ПЕТРОВНА: Муж Верин что ли?

МИТЬКА: А то кто? Этот сам больной на всю голову, а туда же, все учить пытается. Ты, говорит, Дмитрий, получается, враг своему здоровью. Ага. Нашел врага. Он еще врагов не видел. Настоящих.

СТЕПАН: Чего ты на него так? Родственник все же.

МИТЬКА: Ага, какой он мне родственник? Интеллигенция. Очѐчки эти, галстучек. В деревню едет, а вырядится, как клоун. Вот терпеть его не могу. Хорошо хоть, Верка в этот раз одна собиралась, на поезде. Одна приедет. Без него.

ПЕТРОВНА: Лида, ну ты посидела и иди, а то, неровен час, кто в магазин пойдет, а тебя нет.

МИТЬКА: Ага, Лид, иди, а то добро без тебя вынесут.

ЛИДИЯ: Не вынесут, я же закрыла. Замок повесила. Так это, я пойду, а Вера приедет, я прибегу, про долг напомню.

МИТЬКА: Какой долг?

ЛИДИЯ: Так Баба Паша брала… до пенсии.

МИТЬКА: Чего? Мама в долг брала? А ты ничего не попутала?

ЛИДИЯ: (заголосила) Как же можно еѐ, голубушку, с кем-то попутать? Как же нашу красавицу можно попутать?

МИТЬКА: Это видать уже знак был.

СТЕПАН: Какой знак?

МИТЬКА: Такой. Да мать сроду в долг ни у кого не брала. А тут… Нет, это че-то с ней уже не того было.

ПЕТРОВНА: Не собирай. Всѐ у неѐ того. (Передразнивая) Не того!

СТЕПАН: Ишь, Грузь выискался! А ты, иди, Лида, иди.

ЛИДИЯ: Ага. Ой, баба Паша, баба Паша… Горе-то какое. Так я зайду…Вере…про долг-то… В тетрадке-то…ой, беда-то какая! Ой, горе-горькое-то! (Уходит)

Митька опять наливает себе водки.

ПЕТРОВНА: Митя, заканчивай давай.

Митька идет к фляге с водой, зачерпывает воду в ковшик.

БАБА ПАША: Петровна, ты спроси, как наследство делить будут.

ПЕТРОВНА: Да лежи ты, оказия.

БАБА ПАША: Да я и так лежу.

Сказала чуть громко. Митька замер с ковшом в руке.

МИТЬКА: Лежишь, оно и видно, что лежишь.

Митька снова прислушивается.

МИТЬКА: Тьфу, ты!.. Мама! Вот даже голос твой слышу, как наяву.

СТЕПАН: Мерещится уже, видно. От пьянки-то.

ПЕТРОВНА: Митя, а наследство-то делить будете, или как?

МИТЬКА: А чего его делить? Ох, мама, мама. Ты же для меня сама как наследство. Не надо мне ничего.

ПЕТРОВНА: Ну, как не надо? А кому надо? Чужим что ли, все отдать?

МИТЬКА: Сказал, не надо мне ничего! Вот Верка приедет, пусть думает.

Да и какое тут наследство? Дом разве что крепкий. Так куда его, дом-то? У меня свой есть.

СТЕПАН: Так Ирка подрастет.

МИТЬКА: И чо? На хрена Ирке этот дом? В город стриганет, как все. Пусть Верка приезжает и сама разбирается. (Смотрит на кровать) Вроде как мама пошевелилась? А? Нет? Мама, мама. Вот встала бы сейчас да пошла. Дядь Степан, а, может, не совсем померла, а? Вот ведь как живая лежит.

ПЕТРОВНА: Да, Митя, завязывать тебе надо. Видишь, мерещится тебе уже.

СТЕПАН: Петровна, ну вот одно и то же, одно и то же. Сказал ведь. Завяжу. Не веришь?

ПЕТРОВНА: Верю, Степа, верю.

СТЕПАН: Ну, вот, другой коленкор.

Слышен звук подъезжающей машины. Степан подходит к окну.

СТЕПАН: Кто это? Машина нерусская, ненашенская. У наших таких нет. Мить, ты не знаешь, чья машина?

Митька подходит к окну.

МИТЬКА: О, нормалек! Язвенник нарисовался. Вот его кто звал, а? Сейчас весь праздник испортит.

СТЕПАН: Мить, какой праздник?

МИТЬКА: Как какой? Именины.

ПЕТРОВНА: Какие именины, Митя?

МИТЬКА: Как какие? Мамины. У мамы именины на днях.

СТЕПАН: Мать-то ваша того, умерла.

МИТЬКА: (Бросается к кровати, падает на мать) Мама, прости! Я же не могу поверить, мама. Ты же, как живая, мама. Ох, мама, мама. И язвенник этот. (Снова идет к окну) Чего не выходят, приглашения ждут?

СТЕПАН: Встретить бы надо.

МИТЬКА: Встречу пойду. Уж я его так встречу, так встречу.

СТЕПАН: Ты, Митя, не балУй там. Не время.

МИТЬКА: Разберусь.

ПЕТРОВНА: Митя, ты не говори с порогу-то. Пусть войдут, как положено. Потом уж.

МИТЬКА: Да я чего, не понимаю, что ли? (Выходит)

ПЕТРОВНА: Павлина, слышь, Вера приехала. Дальше-то что? Чего молчишь-то?

СТЕПАН: Опять что ли померла?

ПЕТРОВНА: Ты хоть не мели.

СТЕПАН: Вот, едрен батон, я виноват! Сами развели тут хрень какую-то, а я виноват. Послушай, дышит хоть?

ПЕТРОВНА: (Наклоняется к бабе Паше) Степан, да ты хоть не кащляй, не слышно ничего. Вроде дышит.

СТЕПАН: Дай я. (тоже наклоняется над ней) Дышит. Или нет? Зеркало есть где?

ПЕТРОВНА: Совсем сдурел? Какое зеркало?

СТЕПАН: Так покойников зеркалом проверяют. Дышит – не дышит.

ПЕТРОВНА: Так то покойников, а тут… Отойди, сама послушаю. Да, нет, дышит. Дышит. Слышно же.

СТЕПАН: Дышит, не дышит – вот забота-то теперь. (Махнул рукой, взял табурет, сел  у порога) Сами разбирайтесь, слова не скажу.

ПЕТРОВНА: И не говори. (Слышны голоса) Идут. (Баба Паша к этому времени вздремнула.) (Тормошит еѐ) Павлина, слышь, Павлина, Вера приехала.

СТЕПАН: (Слышен храп ) Да язви же тебя, не храпи хоть.

БАБА ПАША: (Подскочила) А? Чо?

СТЕПАН: Чо-чо. Вера твоя приехала, а ты храпишь тут на всю избу.

БАБА ПАША: Вздремнула что ли?

СТЕПАН: Дальше что делать-то?

БАБА ПАША: (снова укладывается) Степонька, потерпи, немного осталось.

СТЕПАН: О чем ты?

БАБА ПАША: Не переживай. Помирать не собираюсь. Я в своем уме. Воскресну скоро, говорю.

СТЕПАН: А-а. А я уж было думал…

БАБА ПАША: Петровна, поправь подушку, неудобно лежать. (Снова ложится) СТЕПАН: Привыкай. Сама же хотела. Там-то тебе кто подушку будет поправлять? БАБА ПАША: Смотри, как бы…

ПЕТРОВНА: Да, ложись ты уже! Неугомонная.

Входят Вера, Константин, Митька.

ВЕРА: Ну, здравствуйте. Здравствуйте. Я вижу, гости. Нас встречаете? Как узнали? ПЕТРОВНА: Да, мы, Верочка, Павлину попроведовать зашли, а тут и вы на помине. ВЕРА: Вот и хорошо. А мама чего ж не встречает? (Хочет подойти к кровати) Приболела?

МИТЬКА: (буквально вешается на нее) Вера, сестренка моя родная, мамка-то наша… ПЕТРОВНА: Митя, угомонись. Приболела немного ваша мама, Вера. Вот и прилегла. Вы раздевайтесь пока, а она полежит и встанет.

МИТЬКА: Ага, встанет, как же…

ПЕТРОВНА: Митя, держи себя в руках, кому сказано.

ВЕРА: Да, братец, ты, однако, не то, чтобы в руках, на ногах скоро себя держать не будешь. А, Мить? По какому поводу душу пропиваешь?

МИТЬКА: Вера, сестренка моя родная, да если б ты знала… ПЕТРОВНА: Вера, не обращай внимания, перебрал маленько. МИТЯ: Кто перебрал? Это я перебрал?

ВЕРА: Дядя Степан, а вы чего все молчите?

СТЕПАН: Так я…я не молчу…я… А вы, приехали, значит?

ВЕРА: Как видите. Значит, приехали. Ну, что, брат, давай обнимемся. (Обнимаются с Митькой) Как ты тут? Как живешь?

МИТЬКА: Ой, Вера… разве это жизнь? Да какая теперь это жизнь будет, Вера…

СТЕПАН: На машине приехали?

ВЕРА: Ага, на машине.

МИТЬКА: А ты, зятек дорогой, чего молчишь?

КОНСТАНТИН: Почему же я молчу? Я не молчу. Вошел только. Здравствуйте все. МИТЬКА: Ага, и тебе не хворать. Приехал, значит, тещу проведовать? Поздно приехал.

КОНСТАНТИН: Так, дорога не близкая, пока добрались.

ВЕРА: На поезде хотели, да вот решили на машине.

МИТЬКА: Вот, знакомьтесь, зятек мой, Каракум. К теще пожаловал.

ПЕТРОВНА: Да мы знакомы. Чай не первый раз видимся.

КОНСТАНТИН: (Митьке) Трюфель.

МИТЬКА: Чего?

КОНСТАНТИН: Я говорю: Константин Сергеевич Трюф ель.

МИТЬКА: И че?

КОНСТАНТИН: Ничего. Я тебе фамилию напомнил. Трюфель.

МИТЬКА: А я как сказал?

ПЕТРОВНА: Ты, Митя, каракум сказал.

МИТЬКА: А че, есть разница?

КОНСТАНТИН: Кому как.

МИТЬКА: Верка, ты мужика с другой фамилией найти не могла?

ВЕРА: Не могла, Митя, не могла. Да нас и эта устраивает.

МИТЬКА: Вас устраивает, а нас нет.

ВЕРА: А не нравится, так не говори еѐ.

МИТЬКА: Так и не говорю. Была бы там Кузькина, Муськина. Козлова… на худой конец. Хоть запомнить проще. А, каракум он и есть каракум. Вы же деловые, с нами и не общаетесь. Правильно, вы городские, а мы, так себе – колхоз!

КОНСТАНТИН: Так мы от родни не отказываемся. Приезжайте, всегда рады.

МИТЬКА: Спасибо, лучше, как говорится, вы к нам.

ПЕТРОВНА: Вера, может, я похозяйничаю, чай поставлю.

ВЕРА: Да, ничего, Петровна, не суетитесь. Отдохнем маленько с дороги.

МИТЬКА: (Константину) А чего не на поезде?

ВЕРА: А мы вот, Митя, на машине решили.

МИТЬКА: А ты чего за него отвечаешь? Он что, сам не может? Каракум, ты сам ответить не можешь?

КОНСТАНТИН: Почему не могу? Могу.

СТЕПАН: Митя, ты чего к человеку цепляешься?

МИТЬКА: Погоди, дядя Степан. Я по-родственному. Я вот просто узнать хочу. Раньше-то он редко приезжал. Правильно, где ж он будет на поезде трястись. А сейчас вот на машине. Это вот чтоб мне доказать, да? Ты специально, чтобы доказать, да?

ВЕРА: Чего доказать, Митенька?

МИТЬКА: Митенька…Ты, Вера, его не защищай. Это вот он показать хочет, что у него машина есть. Да? Правильно я говорю, а, Вера?

КОНСТАНТИН: Да чего ее показывать? Машина и машина.

МИТЬКА: Машина! А у меня вот нет машины. И что я, по-твоему, не человек?

КОНСТАНТИН: Почему не человек? Я этого не говорил.

МИТЬКА: А вот и не говори. Понял?

ВЕРКА: Митя, ты у меня кончай эту карусель.

МИТЬКА: А я еще и не начинал. Нет, вот, ты, сестра, скажи, вот скажи ему. СТЕПАН: Митя, вот что ты за человек? Родственники все же приехали, чего ты начинаешь?

МИТЬКА: Да не начинаю я, дядя Степан.

Вера подходит, обнимает брата.

ВЕРА: Ох, Митя, вот в кого ты у нас такой? Ну, давай хоть обнимемся. Неужели не соскучился?

МИТЬКА: Соскучился. Я всегда, Вера, к тебе с душой. Ох. Вера, знала бы ты…мамка- то наша…

ВЕРА: Что?

ПЕТРОВНА: Да устала она. Как чувствовала, что вы приедете. Суетилась весь день.

МИТЬКА: Ох, вера, отсуетилась наша мама, ох, отсуетилась.

ВЕРА: И правда, чего это мама разлежалась? Давайте уже будить. Ночь длинная, выспится. (Идет к кровати)

МИТЬКА: (опять накинулся на нее) Вера!

Вера остановилась. Смотрит на них.

ВЕРА: Ничего не понимаю. Странные вы какие-то. Серьезно приболела мама что ли? МИТЬКА: Приболела, Вера, мамка наша. Так приболела, что навсегда. Насовсем, значит, приболела.

Вера медленно садится на табурет.

ВЕРА: Как это – навсегда? Ты что такое говоришь, Митя?

СТЕПАН: Чего несешь?

МИТЬКА: А то и несу. Правду несу, Вера, правду.

ПЕТРОВНА: Не слушай ты его, Вера.

СТЕПАН: Ага, перебрал лишку, вот и несет.

МИТЬКА: Я не перебрал. Это у меня, дядя Степан, страдание рвется…прям наружу.

ВЕРА: Митя, ты мне тут загадками не говори. Прямо говори.

МИТЬКА: (Митька наливает себе рюмку. Константину) Каракум, ты пить будешь? Как знаешь, а я выпью. (Выпил.) Я, сестренка, прямо и говорю. Померла мамка наша. ВЕРА: Как померла?

МИТЬКА: А так. Взяла и померла. Ни у кого не спросилась и померла.

СТЕПАН: Не слушай ты его, Вера. Митя, завязывай давай эти разговоры. Ну…вы тут оставайтесь, а я пойду.

ПЕТРОВНА: Куда ты, Степан? Посиди еще. Вера…

МИТЬКА: Дядя Степан, ты хоть не бросай, а. (Громко) Ох, мама, мама…

БАБА ПАША: А…Чего?

Все обернулись в сторону кровати. Реакция Митьки.

МИТЬКА: (Закричал. Мечется от матери к Степану и Петровне) Мама! Дядя Степан, как же это, а? Петровна, что же это, а?

(Мечется между сестрой и кроватью) Вера! Мама! Мама! Вера!

ВЕРА: Мить, да угомонись ты. Шутки у тебя дурацкие. Мамочка!

Баба Паша приподнялась на кровати.

БАБА ПАША: Ай?! Чего это я, вздремнула, че ли?

МИТЬКА: Вздремнула, мама. Ты так вздремнула, так вздремнула, что…

ВЕРА: Напугала ты меня, мама.

МИТЬКА: Мама, да ты не то, что вздремнула, ты же это…померла, мама.

ПЕТРОВНА: Митя, ты что такое говоришь?

СТЕПАН: Не слушайте вы его, вот, балабол, едрен батон.

МИТЬКА: Дядя Степан, вы же мне сами…я же сам видел…она же…мама, скажи ты им.

БАБА ПАША: Что сказать, Митя?

МИТЬКА: Как что? Скажи все, как есть. Что ты померла.

БАБА ПАША: Да чего ж это я помирать буду?

ВЕРА: Мамочка, родная моя. Мы тут приехали, а ты лежишь. Мария Петровна говорит, приболела ты.

БАБА ПАША: Так я, Вера, притомилась немного, вот и прилегла.

СТЕПАН: Ну, а я чего говорил?! Ну, пойдем, Петровна, пусть они тут теперь сами разбираются.

МИТЬКА: Нет, подождите, как это… надо же по рюмочке ради такого дела.

ВЕРА: А без рюмочки не обойдешься? Вот сядем за стол…

ПЕТРОВНА: Пойдем мы, Павлина. Ты уж тут корми гостей. С дороги ведь. Да вставай ты, поднимайся. Хватит уже. А ты, Митя, смотри мне. Обещал.

СТЕПАН: Во-во, слово давал.

БАБА ПАША: Чего это он вам обещал?

СТЕПАН: Он знает.

ПЕТРОВНА: Павлина, поднимайся. Помочь, может?

БАБА ПАША: Встаю, встаю. Чего мне помогать? Я еще сама…

Счас, Верочка, счас, доча. (Встает с кровати.) О, и зять пожаловал. Здравствуй, Константин. Здравствуйте, детки мои. Как добрались?

ВЕРА: Хорошо, мама, добрались. Устали, правда, немного.

БАБА ПАША: А че там уставать, лежи да лежи себе на этой полке.

КОНСТАНТИН: Мы, Павлина Ивановна, на своей машине.

МИТЬКА: Слышала? Они на своей машине. О как!

ВЕРА: Мить, да хватит комедию ломать. Неинтересно уже.

БАБА ПАША: Я сейчас чай поставлю, на стол соберу.

ВЕРА: Сиди, сиди, мамочка, я сама все и поставлю, и стол накрою. Отдыхай. Павлина Ивановна, дядя Степан, и вы садитесь. За стол, за стол давайте. И ты, мама, садись, отдыхай. Я сама. Сейчас чай поставим!

БАБА ПАША: Так не переработалась. Огород прибран, снега еще нет, знай, отдыхай. Митя, ты бы, сынок, за водой сбегал на колонку.

КОНСТАНТИН: Так я давайте.

МИТЬКА: На своей машине на колонку поедешь?

КОНСТАНТИН: Зачем на машине? Я еще и ходить умею.

МИТЬКА: Да ну?! Не, вы только гляньте на него!

БАБА ПАША: Еще чего?! Ты, Константин - гость, отдыхай.

МИТЬКА: И то правда, отдыхай. Ты уж так наработался за дорогу на своей машине.

ВЕРА: Чего ты к этой машине прицепился?

БАБА ПАША: Ты, Константин, сиди. Потом вон, крышу вон на погребке поправить надо.

МИТЬКА: А без твоего Константина мы не справимся, да?

БАБА ПАША: Так ты, сынок, уже год как справляешься. И другим не даешь делать, и сам не делашь.

МИТЬКА: Мама, вот не надо. (Митька выходит в сенки и тут же возвращается обратно.) Мама, ты только смотри снова тут не помри, поняла? Ты это…каракум… КОНСТАНТИН: Трюфель.

МИТЬКА: Какая разница. Смотри тут, понял?

КОНСТАНТИН: Понял, как не понять.

БАБА ПАША: Иди уже. (Митька уходит) Вера, а чего рано приехали?

ВЕРА: А ты не рада?

БАБА ПАША: (спокойно) Рада, как не рада. Я, детки, вам всегда рада.

ВЕРА: Ну и хорошо.

ПАВЛИНА ИВАНОВНА: Верочка, может, помочь что? (Вера накрывает на стол, достает из сумки продукты) ВЕРА: Корзиночку вот разберите.

БАБА ПАША: Так я говорю, чего рано-то приехали?

ВЕРА: Узнаешь еще.

БАБА ПАША: Узнала уже.

ВЕРА: Как узнала? От кого? Я вроде бы не писала. Мама, а ты чего приболела? Сейчас-то как, получше?

БАБА ПАША: Получше. Ишо как получше. Хоть сама все услышу, своими ушами.

ВЕРА: Не пойму.

БАБА ПАША: Вот и я не пойму. Детки-то как?

ВЕРА: Нормально детки. Здоровые лбы, чего им сделается. С нами собирались, да не стали квартиру оставлять. Не дай Бог что случись.

БАБА ПАША: Оно и правильно. Чего квартиру без догляду оставлять? А ну как залезет кто.

ПЕТРОВНА: Верочка, мы пойдем, ты уж не обижайся.

ВЕРА: Так посидели бы с нами.

СТЕПАН: Ничего, ничего, вы уж тут…своей семьей.

(Уходят)

КОНСТАНТИН: Чего это, Митя на взводе?

ВЕРА: Да, не обращай внимания. Соскучился.

КОНСТАНТИН: Пойду я всѐ же, поговорю с ним.

БАБА ПАША: Не подеритесь там.

Константин выходит.

ВЕРА: Мам, ты что. Константин мухи не обидит.

БАБА ПАША: Константин, может, и не обидит, а от Митьки всего ожидать можно.

ВЕРА: Что, буянит?

БАБА ПАША: Да, так-то нет, вроде. Подопьет, да шарашится по деревне. Так-то он добрый. Он и жену не обижат никогда.

ВЕРА: А она так его пьянки и терпит?

БАБА ПАША: А че ей. Он работат, деньги носит, а где и подопьет, говорю же, спокойный. Только … вот что-то невзлюбил он твоего.

ВЕРА: А, не обращай внимания. Ну их. Мама, живи да радуйся!

БАБА ПАША: Да уж порадовалась.

Открывается дверь, уже слышен голос Лидии.

ЛИДИЯ: Мария Петровна, дядь Степан, я вот тут тетрадку… (входит, замечает бабу Пашу) А-а-а! (выбегает из комнаты)

ВЕРА: Чего это с ней?

БАБА ПАША: А че с ней?! Радуется жизни бабенка.

ВЕРА: Чего?

БАБА ПАША: Чего. Жизни радуется, говорю. Ты же сама вот говоришь, надо жить и радоваться. Вот она и радуется. Видишь, какая радостная побежала.

В сенках слышны крики и звуки падающих ведер. Заходят Константин и мокрый Митька.

МИТЬКА: Во, блин, а! Нет, вы только гляньте, а! Вот зараза, а! Как метеор вылетела и прямо на меня, а. Я ей че сделал, а?

БАБА ПАША: Да не акай ты. Радуется жизни бабенка. А рази это плохо. Я-то вот своей уже отрадовалась.

МИТЬКА: Мама, ты о чем говоришь? Вера, чего это она, а? А ты, Каракум, чего молчишь?

КОНСТАНТИН: Трюфель.

МИТЬКА: Чего?

КОНСТАНТИН: Трюфель, говорю.

ВЕРА: (пытается Митю уложить на кровать) Мить, ты приляг маленько, а.

МИТЬКА: Нет, подожди, сестра. Че он сказал?

КОНСТАНТИН: Трюфель, говорю.

МИТЬКА: Слышу, не глухой. Да, сестренка, нашла ты себе десерт к чаю.

БАБА ПАША: Чего нашла?

МИТЬКА: Десерт. Каракум называется.

ВЕРА: Мама, да не слушай ты его, он в своем репертуаре. Да, кстати, про чай…ты посылку-то получила? Знала бы, что на машине соберемся, не отправляла бы. Быстрей сами доехали, чем она в райцентре, поди, пролежала.

МИТЬКА: О-о-о, на машине они. А чего на машине решили? Повыпендриваться, да? Мы, городские… так, да? Нет, Каракум, ты скажи: так, да?

Вера махнула рукой на него и подала Косте знак, чтобы не реагировал.

ВЕРА: Причина есть. Так что посылка-то? Не понравилось, а, мам? БАБА ПАША: Понравилось, еще как понравилось. Особливо тапочки. ВЕРА: Я тоже так думаю. Новый привоз. Боялась с размером ошибиться. БАБА ПАША: Шибко старалась, поди, когда выбирала?

ВЕРА: А как же!

БАБА ПАША: Ну, ну. А че, так надоела? Вроде, не докучаю сильно.

Слышны крики Лидии: Я там, а она там…они там…

Дверь открывается, вбегает Петровна, следом дядя Степан, из-за него выглядывает Лидия.

ПЕТРОВНА: Что тут у вас?

СТЕПАН: Чего случилось?

ЛИДИЯ: Я иду, а она, там… как живая, там… вон…она… МИТЬКА: Ты, заполошная…ты меня, знаешь что, ты меня… ЛИДИЯ: Ой, мамочки, воскресла!

БАБА ПАША: А, Лида! За долгом пришла? Чего-то я запамятовала, сколько я там тебе должна осталась? Че там твоя тетрадка говорит?

ЛИДИЯ: Баба Паша, ты же померла. Нынче. Я сама видела.

ВЕРА: Как померла? Ты, Лида, ничего не путаешь.

МИТЬКА: Ага, от долгов крыша поехала.

ЛИДИЯ: С вами тут не только крыша, с вами весь чердак снесет к чертовой матери! Я же сама, своими глазами видела: померла. А Мария Петровна ей песни пела.

МИТЬКА: Точно. Того. Свихнулась. Какие песни?

ЛИДИЯ: Какие? Про гусей.

МИТЬКА: Каких гусей?

ЛИДИЯ: Так, это… (запела) шла гуса с гусенками…

СТЕПАН: С какими гусенками?

ЛИДИЯ: Какими…а я почем знаю, с еѐными, наверное. Чего она чужих-то с собой попрет?!

БАБА ПАША: Лида, дак а долг-то? Чего там у тебя прописано?

ЛИДИЯ: Так я это… я же и шла-то сказать, что это… (быстро нашлась) Ну…точно! Что перепутала. Это же не ты, баба Паша, брала. Это Семенова Зинаида брала. Точно. Зинаида и брала.

МИТЬКА: Так и шла бы к Зинаиде. А то прилетела, водой меня всего окатила.

ЛИДИЯ: Так, я и пошла.

МИТЬКА: Вот и иди.

ЛИДИЯ: Так, и иду. (Лида пятясь, выходит из комнаты)

СТЕПАН: Сейчас сорока по всей деревне разнесет.

ВЕРА: Да, дела. Не зря мы, Константин с тобой приехали. Свет включите, чего приглядываться.

Константин нажимает на выключатель, он не включается.

БАБА ПАША: Сильнее надо. Хлопнуть надо. И загорится.

КОНСТАНТИН: Так не дело это: хлопнуть. Надо контакт проверить. МИТЬКА: Ты, Каракум, не переживай, у нас с контактами нормалѐк! СТЕПАН: А чего? Пусть посмотрит, пока Вера накрывает.

ПЕТРОВНА: Посмотри, Константин, посмотри, а то, неровѐн час…

КОНСТАНТИН: Митя, а плоскогубцы далеко?

БАБА ПАША: Под кроватью кусачки, в яшшичке.

МИТЬКА: Сейчас достану. (Заглядывает под кровать) О! А че это?

БАБА ПАША: (Словно спохватилась) И правда, Константин, давайте чай, а потом уж и…А то с дороги…

МИТЬКА: Не, мама, пусть делает, раз взялся. (Вытаскивает ящик - посылку) БАБА ПАША: Митя, ты яшшичек-то не тот, там другой есть, помельше. С инструментом.

ВЕРА: Мама, так ты еще и посылку не разобрала? Давай, Митя, еѐ сюда, как раз к чаю.

БАБА ПАША: А не стыдно?

ВЕРА: Стыдно? Не угодила? Что не так? Ты, скажи, мама.

БАБА ПАША: Да, все так. Все так.

КОНСТАНТИН: А я тебе говорил: не надо было и отправлять. Сами бы чего привели, дня на три бы хватило. А нет, так магазин рядом.

БАБА ПАША: Три дня значит мне отмеряно. И ладно, три дык три.

МИТЬКА: Нет, Каракум, я че-то не понял? Ты сейчас про че говоришь? Какие три дня?

ВЕРА: Ладно. Митя, мама, мы вот с чем приехали. Хватит тебе, мама, одной мыкаться…

МИТЬКА: Чего это одной, а я?

ВЕРА: А ты что? Ты…

БАБА ПАША: Да, я, доченька, и сама это поняла. Так ведь самой себе глаза же не закроешь.

МИТЬКА: (Опять нагнулся под кровать за ящиком с интструментами) Не понял. А чего их закрывать-то?

ВЕРА: Знаете, а давайте-ка за стол. А-то мы с дороги еще и чаю как следует не выпили. А за чаем и поговорим. Я сейчас, мигом. (Вера быстро расставляет чашки, собирает на стол) Мария Петровна, дядя Степан, присаживайтесь. Что, как неродные?

Мария Петровна со Степаном тоже присаживаются к столу. МИТЬКА: (Вытащил другой ящик, достал кусачки) Нашел. На, Каракум. КОНСТАНТИН: Ты, Мить, пробки выкрути.

МИТЬКА: Да чего их выкручивать? Дай, я так.

ВЕРА: Я тебе сейчас дам! Сказано, выкрути, значит, выкрути.

Баба Паша пытается задвинуть посылку ногой под стол.

СТЕПАН: Павлина, ты че коробку-то задвигашь? Доставай, доставай.

ПЕТРОВНА: Ты же сроду жадной не была. Хоть угостимся городскими вкуснятами.

БАБА ПАША: Так и без посылки есть, что на стол поставить.

ВЕРА: Мама, ты чего? Давай доставай. Доедать все надо.

БАБА ПАША: Так еще три дня есть. Доедим.

Митька пытается помочь Константину. Его бьет током. МИТЬКА: О, ѐп… Каракум, ты смотри, у тебя глаза для чего. КОНСТАНТИН: Мить, ты бы это…не мешался, а.

МИТЬКА: О, я ему уже и помешал. Вот дожили! В родительском доме и помешали. Слушай, как это я сразу-то не понял… А ты, может, на дом наш претендуешь?

БАБА ПАША: Ну, вот и дождалась. Сейчас делить начнут.

КОНСТАНТИН: Нет, Митя, дом у меня и свой есть. Квартира. МИТЬКА: А-а-а! Я и забыл, вы же городские. У вас кварти-и-ира! КОНСТАНТИН: Ага. И не маленькая. Места всем хватит.

МИТЬКА: А чего тогда тебе, денег надо? Извини, не накопили.

КОНСТАНТИН: И денег не надо.

МИТЬКА: А чего тогда вам надо? Вы скажите, я дам. Мне для родной сестры ничего не жалко.

СТЕПАН: Мить, ты чего разошелся?

МИТЬКА: Нет, дядь Степан, ты посмотри на него. А чего приехал тогда?

Константин ввернул пробки, включил свет.

КОНСТАНТИН: А ничего не надо! Принимайте работу.

БАБА ПАША: Подожди, проверю, а то еще три дни жить.

Петровна, Степан и Вера засмеялись.

СТЕПАН: А потом что, снова помирать будешь?

БАБА ПАША: А чего? Все готово. Дети рядом, подруга песню споет, главное трибуты готовы.

ПЕТРОВНА: Что готово?

БАБА ПАША: Необходимые трибуты.

МИТЬКА: Мама, Атрибуты. Понимаешь, А-а! Атрибуты. Вот услышала это слово, а я всегда ее поправлять должен.

СТЕПАН: Ну, и какие атрибуты у тебя готовы?

БАБА ПАША: Самы главны и готовы. Доча постаралась.

ВЕРА: Я?

БАБА ПАША: Ты, доча, ты. Позаботилась о мамке.

ВЕРА: Ничего не понимаю.

БАБА ПАША: А чего тут понимать? Посылку получила, всем довольная, все к сроку. За три дня и управлюсь. Спасибо, доча. (кланяется в пояс)

МИТЬКА: Да что вы заладили: посылка да посылка. А ну, давай ее сюда. Все смотреть будем. У нас секретов нет. Правда, дядя Степан?

СТЕПАН: А то.

МИТЬКА: Вот, только рюмочку выпью.

ПЕТРОВНА: Какую рюмочку, Митя? Ты же обещал. Ты слово давал.

МИТЬКА: Да, помню я. Только, Петровна, здесь без сто грамм не разберешься. Одну. Сказал.

СТЕПАН: А-а, ты что сказал, что не сказал.

МИТЬКА: Вот хочешь, дядя Степан, не буду.

СТЕПАН: Да мне, Митя, как-то… Хочешь - пей. Не хочешь – не пей. Только, я считаю, мужик, если он, конечно, мужик, слово держать должен.

МИТЬКА: Ладно. Повременю. Мама, давай сюда свой ящик.

БАБА ПАША: Митя, може, не надо. Стыдоба-то какая. Перед Петровной, перед Степаном. Перед вами, детки, стыдоба.

ВЕРА: А чего не надо-то? Ничего не понимаю. Кость, вроде же ничего лишнего.

КОНСТАНТИН: Ты собирала.

Митька ставит посылку на стол, снимает крышку.

МИТЬКА: Так, что тут? Чай, конфеты, трусы какие-то.

ПЕТРОВНА: Не трусы, а рейтузы. Хорошая вещь. Молодец, Вера. Нам давно такие не завозили.

СТЕПАН: А-а! И не стыдно вам? Срамота.

БАБА ПАША: Срамота, а че смотришь?

СТЕПАН: Как не смотреть, когда Митька их во всю ширь развернул?

МИТЬКА: (Берет пакет с тапочками) Так, а это что?

БАБА ПАША: А это и есть, сынок, главный трибут. Через три дня примерю. Тапки - называется.

СТЕПАН и ПЕТРОВНА( вместе): Какие тапки?

БАБА ПАША: Знамо, каки. С этим, как его… слово все забываю. С тикеткой. Новые, значит. Белые…

МИТЬКА: (Взял в руки тапочки) Эти что ли?

БАБА ПАША: Эти, Митя. Похоронные.

МИТЬКА: Какие?

БАБА ПАША: Похоронные.

МИТЬКА: (Митька брезгливо отложил тапочки на кровать.) Вер, ты че? Каракум, вы че там, рехнулись?

Вера залилась хохотом.

ВЕРА: Вы что, серьезно? Вы что здесь совсем? Это надо же такое придумать?

БАБА ПАША: Так это не мы, это же доча, ты удумала.

ВЕРА: Что я удумала, мама?

БАБА ПАША: Тапки прислать.

МИТЬКА: Ну, ты, сестра, даешь! Не, ну я думал ты.., а ты…

ВЕРА: Мама, ты письмо-то читала?

БАБА ПАША: А как же.

ВЕРА: И что там про тапочки?

БАБА ПАША: А вот, вот, подожди, сейчас найду. Митя, очки принеси. Без очков-то я кого угляжу?

МИТЬКА: Чего их нести, вот они лежат, рядом.

Баба Паша про себя пробегает по строчкам, иногда вслух произнося какое-нибудь слово из письма. Все внимательно слушают и не сводят с нее глаз.

БАБА ПАША: Вот! А, нет, не в этом месте.

ВЕРА: Мама, дай я найду.

БАБА ПАША: Сама найду. Ты, можа, не так прочитаешь. Во-о-т. Нашла.

«…Сама увидишь. Да, забыла совсем. Посылаю тебе белые тапочки. В мешочке упакованы. Там и цена, и чек. Ты цену пока не отрывай, и, главное, чек не выбрасывай, вдруг менять придѐтся. Но, думаю, должны подойти».

МИТЬКА: Верка, ты че, охренела совсем?

СТЕПАН: Да ну…

ПЕТРОВНА: Павлина, дай-ка я погляжу, может, ты чего не так читаешь.

БАБА ПАША: (Сложила письмо вдвое. Положила его на стол.) Вот так.

МИТЬКА: Ну, сестра, не ожидал. Слушай, Каракум, вы чего там с сеструхой удумали, а?

КОНСТАНТИН: Нормально мы, Митя, удумали. Не переживай.

МИТЬКА: Нет, как это не переживай, а? Как не переживай? Нет, тут надо рюмочку. Это надо же, а? Дядь Степан, вон как тут не выпить, если родная сестра, и такое, а? БАБА ПАША: Одно радует – новые. С этим, как его…

МИТЬКА: С чеком.

БАБА ПАША: Ага. С им, сынок, с им.

ВЕРА: Дальше читай.

БАБА ПАША: Чего?

ВЕРА: Мама, я говорю, дальше читай.

МИТЬКА: Чего читать? И так все ясно.

ПЕТРОВНА: А чего ясно? Ничего еще не ясно. СТЕПАН: И то правда, читай, Павлина, дальше. БАБА ПАША: Вам надо, так сами и читайте.

МИТЬКА: Мама, давай я. «…в мешочке упакованы…»

СТЕПАН: Да было уже про мешочек.

ПЕТРОВНА: Ты дальше читай.

МИТЬКА: Так я и читаю. «…В мешочке упакованы. Там и цена, и чек. Ты цену пока не отрывай, и, главное, чек не выбрасывай, вдруг менять придѐтся. Но, думаю, должны подойти, как раз Иринкин размер.

БАБА ПАША: А Иринка здесь при чем?

ВЕРА: Читай, Мить, читай.

БАБА ПАША: Дай, сынок, я.

ВЕРА: Мама! Ты уже свое прочитала. Продолжай, Митя.

МИТЯ: Ира ведь давно в танцевальный кружок ходит, вот я решила ей подарок сделать. Высылаю ей пуантЫ.

БАБА ПАША: Кого она, Митя, высылает?

МИТЬКА: А я откуда знаю. Верка, ты кого высылаешь-то?

ВЕРА: Пуанты. Тапочки так называются, в которых балерины пляшут. БАБА ПАША: Чудно. А я думала таким словом только шалав называют. СТЕПАН: Каких шалав?

БАБА ПАША: Каких…девок гулящих, а то ты не знашь.

ВЕРА: Мама, то – путаны, а это пуанты.

БАБА ПАША: А по мне дык все едино.

МИТЬКА: Ну, вы будете слушать или нет? Кому я читаю? Себе что ли?

СТЕПАН: Да это Павлина все со своими бляд… гулящими бабами.

МИТЬКА: ПуантЫ высылаю, а пачку пока не купила.

БАБА ПАША: Погоди, сынок. (Стала рыться в ящике, достала пачку чая) Вера, доченька, как не купила? Купила, не переживай. Вот она пачка-то.

ВЕРА: (Засмеялась) Мама! Так то чай, а пачка – это юбка такая, балерины в них пляшут.

ПЕТРОВНА: Ишь ты, вот, сколько видела этих балерин, а не знала, что юбки у них так называют.

МИТЬКА: Этим городским заняться нечем, вот они слова и коверкают, а, Каракум? Ты как думаешь?

КОНСТАНТИН: А мне зачем думать? И не называй ты меня этим свои каракумом.

МИТЬКА: Правильно. Зачем ему думать? У него маши-ина есть.

БАБА ПАША: Вера, так это что получается: тапки-то не мне?

ВЕРА: Конечно. Иринке. Ясно же написано.

БАБА ПАША: И чо теперь делать?

ВЕРА: В смысле?

ПЕТРОВНА: Вот теперь я, кажется, что-то понимаю.

СТЕПАН: Что понимаешь?

ПЕТРОВНА: Павлина, это ты из-за тапок помирать собралась?

БАБА ПАША: Из-за них, подруга. Из-за них. Прочитала, и так обидно стало. Думаю, раз детки уже подготовились… Да еще Степан со своим огородом.

СТЕПАН: О, еще и Степан виноват. А я-то чего?

ПЕТРОВНА: Я тебе потом расскажу.

МИТЬКА: Мама, я-то хоть не при чем?

БАБА ПАША: Ох, Митя, и тебе грешным делом помянула. Думаю, помру, как с Веркой наследство делить будете?

ВЕРА: (Подошла, обняла мать) Мам, ты что, серьезно? Неужели мы с Митькой из-за твоего старья ругаться будем?

БАБА ПАША: Старье…это доча годами нажитое. И дом опять же, крепкий еще.

ВЕРА: И куда я твой дом повезу? В город?

МИТЬКА: У них же квартира, мама. Зачем им твой дом?

БАБА ПАША: А три дня как же? Ты же, доча, сама говорила, три дня поживешь и… ВЕРА: Я, мама, тебе больше скажу. Ты вот как думаешь, мы почему на машине-то приехали?

МИТЬКА: Ну, так это ясно!

КОНСТАНТИН: Что тебе ясно?

МИТЬКА: Выпендриться решили.

ВЕРА: Мы, мама, с Костей решили тебя к себе забрать.

Пауза. Молчание.

МИТЬКА: Не понял. Как это забрать?

ВЕРА: Как забрать? Просто. Взять и забрать. Тяжело тебе одной. Печка, огород. Зачем тебе все это одной?

БАБА ПАША: Как одной? Митя, опять же…

ВЕРА: А что Митя? У Мити свой дом, своя семья. Все, мама, решено. Три дня погостим, именины отметим и к нам.

ПЕТРОВНА: Так пока вещи соберет. Пока то да се…

КОНСТАНТИН: Вещи новые купим.

МИТЬКА: Конечно! А чего не купить?! Машину вон, и ту купили. Импортную.

СТЕПАН: А дом? Дом как же? Бросать?

МИТЬКА: Ага. Окна заколотим, как в войну, и пусть стоит.

ВЕРА: Дом продать можно.

МИТЬКА: (Радостно) Вот! Вот оно что! Дом продать и деньги забрать.

ВЕРА: Деньги маме на книжку положим.

БАБА ПАША: Вы тут все говорите, говорите, а меня спросили?

ПЕТРОВНА: Жалко, конечно, что Павлину увезете, опять же, ей и правда с тобой, Вера, лучше будет. Соглашайся, Павлина.

ВЕРА: Ага, ты, мама, подумай хорошо.

БАБА ПАША: А я уже подумала.

СТЕПАН: И чего надумала?

БАБА ПАША: Вот через три дня и скажу.

ВЕРА: Да, пачку-то Иринке я все-таки купила. (Достает из сумки юбку)

БАБА ПАША: Пышна кака. Поди, дорогая.

Каждый рассматривает, Степан даже приложил к себе.

КОНСТАНТИН: Не дороже денег. Зато девчонка обрадуется.

МИТЬКА: Каракум, вот первый раз не могу с тобой поспорить. Ирка бредит этими танцами. Вер, так, а, может, к нам, а? А че, пошли, правда. Вот Ирка-то обрадуется! ВЕРА: Не знаю, разве что ненадолго. Мама, пойдем?

БАБА ПАША: Вы одни сходите. Да все и возвращайтесь. И Иру зовите, и… МИТЬКА: Ага! И женушку прихвачу. Вер, ты знаешь, она у меня хорошая. ВЕРА: Знаю, знаю. Плохая бы давно тебя проперла. А эта как-то терпит.

СТЕПАН: Вера, ты не переживай. Митрий на путь исправления встал.

ВЕРА: Это как?

СТЕПАН: Слово дал. Пить больше не будет.

МИТЬКА: Так это я по нужде дал-то.

СТЕПАН: По нужде, Митя, только в туалет ходят.

ПЕТРОВНА: Митя, ты же слово мужика дал. Сам, поди, домой через магазин побежишь?

МИТЬКА: А вот возьму и не побегу. Не верите?

СТЕПАН: Да, как то…

МИТЬКА: А вот сказал. А вот увидите. Че я, хуже Каракума? Вот пить брошу, тоже машину куплю. Буду я тебя, мама, в магазин возить.

БАБА ПАША: Покуль ты скопишь, я помру.

МИТЬКА: Не верите, значит? Каракум, и ты не веришь?

КОНСТАНТИН: Почему? Верю. Ты – мужик с головой, с руками.

МИТЬКА: Во, молодец, Трюфель, а! Во, молодец! А я всегда говорил, хорошего Верка себе мужика нашла. Вер, говорил ведь, а?

ВЕРА: Говорил, говорил. Так мы идем или нет?

МИТЬКА: Конечно. Мам, а ты?

БАБА ПАША: Одни идите, я вас тут ждать буду.

ПЕТРОВНА: Павлина, мы тоже пойдем. И так засиделись. Весь день, считай что, у тебя.

СТЕПАН: Пойдем мы, Павлина, оставайся уже.

БАБА ПАША: Вера, юбку-то взяла, а ты путаны забыла. Все так в мешочке и лежат.

ВЕРА: Пуанты, мама. Пу-ан-ты. Пусть лежат, мама. Мы Ире двойной сюрприз сделаем. Сейчас пачку подарим, а сюда придем, пуанты достанем.

Все уходят. Павлина остается одна.

БАБА ПАША: (достала пакет, развернула, достала пуанты, запела) Лучше нету того цвету,

когда яблоня цветет, лучше нету той минуты, когда милый мой придет. Как увижу, как услышу…

Ну, что, путанты, наделали вы делов. Ой, а жесткие-то какие. Нет, такие мне не подойдут. Я лучше еще в своих похожу. (Снова кладет тапочки в пакет) А в городе том мне что делать? В окошко лупить? Да чо там интересного, в их окошках? В своем- то я все вижу: кто куды пошел, кто с кем прошел. Там и старухи все незнакомы. Да там, поди, и старух-то нет. Где им по этим лестницам лазить? Нет, я уж лучше тут. Опять,

Митьку на кого оставлю? Нет, нельзя мне в город. И огород бросать нельзя. Не

доверяю я Степану. Они там, в городе, поди, и спать рано ложатся. А я куды со своей бессонницей? Буду шарашиться по дому, как привидение. Нет, я уж лучше тут. Тут родное всѐ. Всѐ мое, честным трудом нажитое. Сколько поживу, а там…Пусть хоть

делют, хоть продают. А деток я хороших вырастила. (Слышно, как хлопает калитка) Ушли, и калитку не прикрыли. Не дело это. Пойду прикрою…

Затемнение. Конец.

Комментарии закрыты.