НЕВОЛЯ ИМПЕРАТОРА

 ИРИНА ПАВЛЫЧЕВА

 НЕВОЛЯ ИМПЕРАТОРА

 историческая пьеса в двух действиях

трагикомедия

 САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

2019

      ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

  ПЁТР II АЛЕКСЕЕВИЧ РОМАНОВ (ПЁТР II), 12 лет, рослый, выглядит заметно старше.

АЛЕКСАНДР ДАНИЛОВИЧ МЕНШИКОВ (Светлейший Князь),  53 года,

МАРИЯ АЛЕКСАНДРОВНА МЕНШИКОВА (княжна), его дочь, 15 лет,

 ФЁДОР ВАСИЛЬЕВИЧ ДОЛГОРУКОВ (князь), 17 лет,

ИВАН АЛЕКСЕЕВИЧ ДОЛГОРУКОВ, (князь, камергер и фаворит Петра II), двоюродный брат ФЁДОРА, 18 лет,

  НАТАЛЬЯ БОРИСОВНА ШЕРЕМЕТЕВА (графиня), 15 лет,

 ПЁТР БОРИСОВИЧ ШЕРЕМЕТЕВ (граф), ее брат, 16.

 Несмотря на юный возраст почти всех персонажей, они держатся, одеты, ведут себя совершенно «по-взрослому», и выглядят значительно солиднее своего возраста, особенно, император ПЁТР II , который по росту и стати заметно превосходил своих сверстников и в свои почти 12 лет выглядел на 16-18 . Кроме того, они занимают высокое положение при дворе.

 

 

 

Место действия: Санкт-Петербург – Сибирь – Западная Европа

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Таверна неподалеку от Адмиралтейства, в Санкт-Петербурге. За столиком сидит Иван Долгоруков. Входит Фёдор Долгоруков, не видя Ивана, намеривается пройти к одному из свободных столиков. Иван поднимает голову.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (Фёдору). Здорово, княжич! Не желаешь признавать родственничков? Гордишься, а князь Фёдор?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Полно, князь Иван. Сам видишь, не приметил, здравствуй на многие лета и приятной трапезы! (по-прежнему направляется к другому столику)

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Ко мне присоединиться, стало быть, не расположен?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Коли приглашаешь, почту за честь.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Милости прошу, только боюсь, не в радость тебе будет. Ты, видать, настроен побыть сам с собой, больно невесел.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (подсаживаясь). По чести сказать, и ты, ваше сиятельство, счастьем не светишься.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Какое там! Горе одно!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Вот тебе и раз! Царский любимец! Всеми обласкан, и вдруг! Позволительно ли так Бога гневить?!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ.  Государь меня, твоя правда, крепко любит. Я это ценю так, что словами не передашь, а в остальном, хоть в петлю полезай! Если бы не император, то, может, и полез бы... Слушай, князь Фёдор Васильевич, а давай друг другу поплачемся, глядишь, и полегчает, чай, нечужие!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Нечужие-то мы – нечужие. Двоюродных братьев, да еще с одной фамилией, кто чужими сочтёт? И поплакался бы я тебе с удовольствием, да разве ты поймешь? Сытый голодного не разумеет. Ты вон, как заелся. Тебе – почет, уважение, не знают, как угодить, чем приветить. Царские милости сыплются на тебя, как из рога изобилия, а ты сидишь водку пить собираешься и объявляешь себя страдальцем.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. С виду оно так, а по-настоящему, меня, кроме  императора, никто не любит. А я влюблен!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (передразнивает). Влюблен! Влюблен он! Знаем мы таких любителей! Ты в каждую влюблен. Да и твоего внимания теперь, едва ли не всякая ищет. Эка печаль!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. О чем я и говорю! Ославили! Покорно благодарю! Хоть тебя взять! Новый человек. Без году неделя как из-за границы, и тебе обрисовали. Всякие, как ты выразился, может, мне и рады... Да выпей! (делает знак, чтобы принесли стоку, наливает полную, Фёдор, пьет) Чай, понятливее станешь. Я говорю, всякая-то мне не нужна и никакая не нужна, кроме одной, а одна эта – просто Ангел! О ней я даже мечтать не смею! А любился!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (неожиданно проявляет нешуточное беспокойство). Кто она? Говори! Кто она?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Да, ты что, брат, чего орешь будто резаный? Ничего не понимаю... или... или... или... Ты тоже в нее... влюблен?!!

Вскакивают, хватают друг друга за грудки, кричат, перебивая друг друга: “Да, как ты мог! Не смеешь! Убью! Наглец! И т.д.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (вдруг отпуская руки). Полно, что мы взвились, она – всё одно, чужая невеста.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (ещё ожесточеннее тряся Фёдора). Невеста?! Чья невеста??! Чья она невеста?!!!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (вырываясь).  А то не знаешь? Да пусти ты!

ИВАН  ДОЛГОРУКОВ (выпускает Фёдора и падает, как подкошенный, на свое место, Фёдор тоже садится). Не знаю, правда, не знал.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. С виду и не скажешь, что ты до такого беспамятства допился. Ладно, как дальше жить будем, давай решать. Меня ведь к тому же и сослали, завтра велено из Санкт-Петербурга убраться.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Отменно! Только ты, скажи, Христа ради, чья она невеста? Убью.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Правду говорят, совести у тебя, князь Долгоруков, никакой. Так напиться, что ни бесстыжей радости по поводу моего отъезда, скрыть не желаешь, ни вспомнить, чья Мария Меншикова невеста!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (заторможено). Мария Меншикова – невеста императора, я помню, но причем тут княжна Меншикова? Ты скажи, чья ОНА невеста? Они что тайно обручены?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Так ты не в Марию влюблен?!! Слава тебе Вседержитель!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. С чего ты взял про княжну Марию?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Ты сам сказал: “она – просто Ангел“, вот я и подумал, кто ещё?

ИВАН  ДОЛГОРУКОВ. Вестимо, Наталья!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Какая Наталья?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Какая?! Графиня Наталья Борисовна Шереметева!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. С ней я, считай, не знаком, но, слыхал, графиня Шереметева – девица  исключительно достойная.  И ты ее полюбил? Как тебя угораздило? Она тебе не...

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Понятно, что не пара, только ничего поделать не могу.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Как случилось-то?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Просто. Увидал ее, и она душу мою озарила. Знаю, что не смею ее любить, а всё равно люблю. Мучаюсь ужасно, да ещё Меншиков, светлейший наш князюшка, поганый, перевёз государя в свой дом, меня к нему не подпускает, мне и пожаловаться некому. Одна надежда, что император скоро без меня соскучится и потребует к себе.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Видишь, у тебя хоть какая-то надежда есть. Государь тебя поддержит. Ты можешь к Наталии Борисовне посвататься...

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Что ты, что ты! Графиня за меня никогда не пойдет! Ей мои художества известны. Для неё я, как и для всех – кутила, волокита и пропойца бесшабашный.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Да и молода она для тебя. Ей, поди, и шестнадцати нет.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Хватил! Мне тоже не сто лет.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. А сколько?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Восемнадцать.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. И мне, почти. Гляди как! Мы – ровесники и влюбились одновременно, считай.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. От этого нелегче.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Тебя хоть из Санкт-Петербурга не гонят. А я не только посвататься не могу и никогда не смогу, но даже издали на нее глядеть у меня возможность отнимают... Может, мне плюнуть на приказ Меншикова и не уезжать? И как он пронюхал?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Зря падаешь духом, Федя. Не удастся Меншикову женить императора на Марии, хоть и обручил он их. По всему видать: сама она не хочет, государь тоже, и не может хотеть, он – ещё дитя, двенадцати нет. К тому же в другую влюблён.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Погоди, погоди, ты сам себе противоречишь, говоришь, «дитя», а потом добавляешь: «он в другую влюблён».

 ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Дитя-то он дитя, но не малое, да иной раз такую серьёзность, твёрдость и зрелость показывает, что я только дивлюсь.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. У государя-то любовь хоть разделённая?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Какой там!!! Да и ни с какой стороны ему в этой любви счастье не светит!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Вот горе-то горькое. Запамятовал, он обручён.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Неволей!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. И как Меншикову это удалось?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Да не удалось бы ему, если бы покойная царица Екатерина в завещании не велела ему жениться на одной из княжон Меншиковых.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Понятно. Значит, наш юный император знает, каково это быть безнадёжно влюблённым, бедный.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. И не говори. Страдает! Давай за его здоровье и счастье выпьем. (пьют, Иван ещё больше пьянея) А светлейшему Алексашке мы покажем! Будет знать наших!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Тише, Иванушка, тише, у него, говорят, везде уши. Да и правду, видать, говорят.  А то откуда бы он про меня прознал.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Ничего, ничего, дай только императору немного окрепнуть, обрубит он у Меншикова его долгие уши, да освободит тебе твою ненаглядную.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Может, мне остаться, Иванушка?

ИВАН  ДОЛГОРУКОВ. Лучше уезжай, пока Меншиков в силе, опасно его из терпения выводить, а как спихнем его, я тебе сразу сообщу нарочным, клянусь!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Думаешь, можно его сдвинуть?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Не сомневаюсь.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Не забудешь? Меня-то вернуть?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Как можно? Нечто я не знаю, каково тебе. Раньше не знал бы, а теперь слишком хорошо знаю.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Перед отъездом, я всё равно с ней повидаюсь и переговорю, не решился бы, да светлейший сам меня на это толкает.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Гляди осторожно! Он опасен.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Семи смертям не бывать! Однако что вон тот к нам прислушивается! (Кивает в сторону сидящего за соседним столиком.)

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. А так он точно меншиковский человек. Я ему сейчас... Эй, ты, что уши развесил?!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Иван, пойдем подобру-поздорову, мне совет у тебя нужно получить.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Пойдем, только я по пути дам ему доброго тычка.

Встают. Иван подходит к незнакомцу за соседним столом, молча, отвешивает ему мощную оплеуху и уходит вместе с Фёдором.

НЕЗНАКОМЕЦ (Хватаясь за ухо). За что, ваша княжеская милость?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (на ходу). За то, что больно на службе усердствуешь. (Фёдору) Ай, была – не была, возьму, и заявлюсь к императору. Пусть Меншиков проглотит, а не проглотит, так подавится, что мне совсем с тоски cгаснуть?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Тогда нам по пути.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Неужто, в меншиковский дворец посмеешь?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Я сказал, не повидавшись с ней, не уеду.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Прям волку в пасть? Он тебя сослал, а ты к нему в гости собрался? Слушай, ты мне не на шутку нравиться начинаешь! Что мы с тобой прежде-то не дружили?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Когда нам было дружить, ведь я, почитай, сколько лет за границей учился, ещё по велению Петра Великого...

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Да-да-да! Так вот, образованный друг мой. Как придем к Меншикову, шмыгай в сад. Я в дом войду и через, кого надо, отправлю к тебе княжну Марию. Сам встану на караул, если услышишь мой голос, что бы я ни говорил, знай, это – тревога. Понял, или дальше объяснять?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Спасибо тебе, Иванушка, что бы я без тебя делал!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Оценил? То-то!

КАРТИНА ВТОРАЯ

Вход в сад у дома Меншикова. Неприкаянно стоит и озирается князь Иван Долгоруков. Неожиданно, как из-под земли перед ним возникает светлейший князь Меншиков.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (кричит во все горло). Светлейший!!! Александр Данилович, здравствуй!!! Князь Меншиков, низко кланяемся!!!

МЕНШИКОВ. Тише, что орешь, как оглашенный? Зачем здесь, когда тебе не велено? Бездельничаешь, как всегда, князь Долгоруков? (Ищет что-то глазами, вглядываясь в сад.)

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (продолжает, как можно громче, с надрывом). Ой!!! Светлейший!!! Светлейший!!! (тише) Соскучился я по императору, (во всю глотку) князюшка Александр Данилович!!!

МЕНШИКОВ. Цыц! Э, да ты на этот раз при деле, на карауле, как погляжу? Погоди, князь Иван, разберусь я с тобой, сейчас некогда! Поди-ка пока прочь! (Иван охотно бежит к входу в дом.) Куда в дом-то норовишь?!!! ( Иван, делая вид, что не слышал, заскакивает внутрь) Дождется он у меня, только с другими управлюсь.

Мария и Фёдор тем временем делают попытку незамеченными проскочить каждый в свою сторону: она – в дом, он – на улицу.

МЕНШИКОВ (обернувшись на шорох). Господин поручик! Княжна Мария! Какая дерзость!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Батюшка! Помилуй!

МЕНШИКОВ. Тебя, княжна, с радостью, ступай в дом, Ваше Высочество, Обрученная Невеста Императора! А с тобой, дружочек, мы кое-что обсудим на месте.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Я в вашей власти, князь, вы вольны делать со мной, что хотите.

МЕНШИКОВ. Верно. Я волен убить тебя, но не стану, потому что не хочу огласки.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Батюшка!

МЕНШИКОВ (Марии). Ступай к себе, княжна! Разговор с тобой будет после.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Хорошо, но прежде скажу вам, что люблю князя Фёдора!

МЕНШИКОВ. Давно ли ты была к Петру Сапеге благосклонна?

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Давно.

МЕНШИКОВ (с иронией). Ну да, поди, целый месяц тому назад... Не гневи меня, Мария, уходи.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Покоряюсь вашей воле, только не забывайте, что я люблю этого человека.

МЕНШИКОВ. Заладила (передразнивает) “люблю, люблю!!” Он без году неделя в Санкт-Петербурге, когда успела?

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Сейчас!

МЕНШИКОВ (с поддельно преувеличенным уважением). А - а - а - а! Вот оно как!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Вернее, поняла сейчас, а полюбила сразу.

МЕНШИКОВ. Ты можешь любить только одного человека – своего жениха! Нашего императора Петра II. И чтоб я больше ни о ком другом не слышал!!!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Я не для того, чтобы вас гневить говорю, а чтоб вы знали правду и пощадили дорогого мне человека.

МЕНШИКОВ. Будь по-твоему, княжна, я пощажу его, но обещаю также, что ты его больше не увидишь.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Смилуйтесь!!!

МЕНШИКОВ. Что ещё?!!!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Сжальтесь! Батюшка!!!

МЕНШИКОВ. По меньшей мере, до свадьбы с императором. Уйди!!! А тебе поручик я велел отбыть завтра с письмом моим на Кавказ, но дело требует, чтоб ты отбыл немедля. Письмо готово. Тебе его сейчас вынесут, и ты отправишься в ту же минуту. Твой человек с вещами нагонит тебя в дороге. Ясно? (берет Марию под руку и уводит)

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (вслед). Княжна, помните, моя любовь к вам сойдет со мной в могилу!!!

МЕНШИКОВ (оборачиваясь). Замолчи, мерзавец, а то она уйдёт туда сию минуту.

Меншиков и Мария скрываются за дверями, Фёдор дает выход своему отчаянию, через некоторое время из дверей вылетает Иван, таща за собой незнакомца из таверны, которого треплет почем зря.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Федя, чудо, что ты здесь! Я его уличил! Это он на нас нафискалил (не прекращая, награждает незнакомца тумаками). Федя, ну хоть бы ты ему добавил, я уж устал.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Не до того мне, Иванушка, друг мой! Брось ты его. Коль подлым делом занимается, ему за это перед Богом отвечать. А меня такая участь постигла!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. И меня... Но когда меня Меншиков гнал, мне Петруша, т.е. император, знак подал, что так этого не оставит. И я успел заметить, он, и вправду, был вне себя. Я думаю, он не сегодня-завтра даст первый бой светлейшему. Идем, я тебя провожу.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Куда ты меня провожать собрался, я сослан на Кавказ с немедленным отбытием?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Мне фельдмаршал, т.е. генералиссимус, велел провожать тебя до места твоего назначения, вот и письмо дал, которое ты доставить должен, а вдогонку указания пришлет.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Постой, постой, какой генералиссимус?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Как? Ты не слыхал? Сегодня Меншиков удостоен звания генералиссимуса. Санька – его сын, получил св. Андрея Первозванного. Санька – его дочь, – св. Александра, а твоя Мария – св. Екатерину.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Моя!!! Коли бы она была моя!!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Будет, будет, увидишь! Пошли? (начинают медленно двигаться к одной из кулис, Фёдор постоянно оглядывается на окна дворца Меншикова) Наш император  хочет со светлейшим добром обойтись. Наградами да пожалованиями дать понять, что ценит и его прошлые заслуги, и нынешние, и государственный ум, то бишь, мол, ему отнюдь не след укреплять свое положение ещё и браком своей дочери. Только тщетно государь надеется. Перестань ты на окна пялиться, нечто её сейчас к окну подпустят. А ты получил такие заверения ее благосклонности, что нормальный человек был бы на седьмом небе, а не ходил бы, как лунатик, под ее окнами.  Постой, однако, куда мы с тобой? Нам в другую сторону.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (покорно давая себя развернуть, не отрываясь от окон и плетясь, как можно, медленнее). А ты-то как, несчастный, ведь тебя теперь тоже разлучили с твоей любезной?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Наконец-то и про меня вспомнили!!! Мне, братец, не видать её как своих ушей! Может, и лучше, коль подальше.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Слушай, князь, давай перед отбытием к Шереметевым зайдем, будто всех обходим с прощальными визитами.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Набрался по европам – “с прощальными визитами”. Здесь ссыльные с прощальными визитами не ходят.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. А мы пойдем, ещё не поздно! Гляди, солнце светит. Только, если к Шереметевым нам туда (начинает тянуть Ивана в другую сторону).

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Нет, определенно, ты в своих заграницах окончательно одичал, вздумал о сю пору в Санкт-Петербурге определять время по солнцу. Нечто не заметил, что оно летом у нас чуть ни круглые сутки светит, коли туч нет?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (с трудом сдвигая Ивана с места). Ладно, пойдем, я и без солнца знаю, что можно. Кто у них там глава дома теперь? Борис Петрович-то, я слыхал, давно умер, и мать их тоже.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (слегка упираясь, позволяет себя вести). Да кто? Петька, вестимо, старший брат!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (уговаривая, тащит). Пойдем, ему поклониться. Семейство знатное...

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Чудак, ты, князь Фёдр! Он же – малолеток, поди, и шестнадцати нет... Он всего на год своей сестры старше! А мы с тобой ему кланяться заявимся!!! Что значит подолгу дома не бывать!!! Он и чином меня куда как младше.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Прекрасно, уже служит, тогда...

Распахивается дверь меншиковского дворца. С крыльца раздается голос: “Эй, ссыльные! Его высококняжеская милость, велели  приказать, вам, чтобы прекратили маятником мотаться под его окнами и немедленно отправлялись, куда велено! Вон!!!  Не то стрелять буду!!!”

 ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Слыхал? Брось сомненья – вперед!!! (утаскивает Ивана по направлению к дому Шереметевых) Скорее, а то и правда, выпалить велит, с него станется!

Уходят.

 

КАРТИНА ТРЕТИЯ

Дворец Меншикова. Гостиная. Мария Меншикова и Меншиков продолжают спор.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Ах, батюшка, как вы не правы! Вы при вашем уме и опыте делаете такую ошибку!

МЕНШИКОВ. Надо понимать, моей ошибкой ты называешь свое обручение с императором.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Ах, батюшка, полноте! Вы прекрасно и сами знаете, что ставите всех нас под удар, который может быть роковым.

МЕНШИКОВ (передразнивает). “Ах, батюшка, ах, батюшка...” Разахалась,  больно много смелости взяла, что за новое дело обсуждать волю отца, её выполнять надо беспрекословно.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Коли дело касалось бы меня одной, я бы смолчала, но вы и государя расстраиваете, и матушке не спокойно, даже Александра и Александр предчувствуют недоброе. Все видят, что не люба я  императору...

МЕНШИКОВ. Он молод кого-нибудь любить. Повзрослеет – полюбит.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Вы сами ведаете, что он цесаревну Елизавету любит.

МЕНШИКОВ. Разумеется, и должен любить. Она ему – тетка родная.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Родная, да не совсем.

МЕНШИКОВ. Оставь мне глупости! Тетушка – есть тетушка. Какие там “совсем  – не совсем”!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Пусть так, но я императору не по нраву – тут нет ни чьей вины. Но не считаться с этим нельзя. Я ни капельки не жалею, что никогда, никогда не буду его женой, но очень боюсь за всех нас.

МЕНШИКОВ. Пустое, пустое, и слушать не желаю, иди спать.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Я уйду, раз приказываете, но теперь спать? Солнце на небе.

МЕНШИКОВ. Солнце – на небе, а на дворе – ночь.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Разве что для грудных младенцев, только восьмой час пошел. Спокойной ночи, батюшка, хочу лишь сказать вам, что приняла твердое решение поговорить с императором.

МЕНШИКОВ. О чем, хотелось бы знать?

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Он избегает видеть меня, слово мне сказать. Хочу просить отказаться от меня.

МЕНШИКОВ. Больно много воли брать стала, марш спать, пока не вывела меня из терпения... (обрывает свою речь, так как на пороге появляется Пётр, одетый для прогулки). Ваше величество, вы я вижу, изволили куда-то собраться.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Ваше величество!

ПЁТР II. Княжна! Что с вами? Вы бледны!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Ваше величество! Мне надо с вами говорить!

ПЁТР II. Только не теперь, пожалуйста, не теперь!

МЕНШИКОВ. Действительно, княжна, как можно задерживать государя? Позволите ли полюбопытствовать, ваше величество, что побуждает вас покидать дом в столь поздний час?

ПЁТР II. Помилуй, светлейший князь, восьми нет! Я сделал уроки, и барон Остерман отпускает меня на прогулку. Еду кататься с сестрой, она меня ждет, поэтому не могу уделить время княжне.

МЕНШИКОВ. И не надо, разумеется, не задерживайся, ваше величество. Желаю вам провести время с полным удовольствием.

ПЁТР II. До захода солнца вернусь.

Направляется к выходу.

МЕНШИКОВ. Не спеши, государь, располагай собой смело, коли сделал уроки хорошо, – отдохнуть необходимо.

МАРИЯ МЕНШИКОВА (снова делает попытку). Я не задержала бы вас, государь, несколько слов...  иль назначьте мне  время для беседы.

МЕНШИКОВ (вслед Петру). Прошу прощения за неучтивость моей дочери, государь. Я объясню ей, когда вы уйдете, что она не смеет докучать вам своими женскими капризами, а вас призываю и впредь никогда не потакать им. Ступай с Богом, ваше величество.

ПЁТР (с облегчением). Счастливо оставаться! (торопливо выходит).

МЕНШИКОВ. Дочь моя, твоя строптивость выходит за границы дозволенного.

Входит лакей.

ЛАКЕЙ. Графиня Шереметева к ее высочеству Государевой Невесте!

МЕНШИКОВ (недовольно). Проси (лишь лакей удаляется, к Марии). Но после у нас, княжна, будет тяжелый разговор (уходит, ворча). Разбегались, аки зайцы. Разнуздались совсем! Всё – белые ночи. Ох, уж мне эти белые ночи! Все, как очумели от них. До захода солнца! Будто он будет сегодня заход-то!

Меншиков скрывается в кулисах. Входит Наталья Шереметева.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Позвольте мне засвидетельствовать вам своё почтение, ваше  высочество.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Графиня, я вам рада, и прошу, без чинов, попросту.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Как прикажете, Мария Александровна! Ваш батюшка давеча на рауте нам выговорил, что не достаточно являем вам, государевой невесте, свое почтение...

МАРИЯ МЕНШИКОВА (перебивая). Наташа, полноте, не стоило.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (спеша продолжить). Нет-нет, я с радостью, с искренней радостью хочу...

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Будет, будет, Наталья Борисовна, я знаю, что ты ко всем добра и очень благовоспитанна. Прошу тебя, садись.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Благодарю, я бы и раньше наносила вам визиты, но не осмеливалась, мы больше в Москве жили, и мне казалось, что, может быть, мы не достаточно знакомы, чтобы я могла, а тут ваш батюшка дал понять, что это возможно, и даже необходимо. А сегодня вечером и дома так сложилось, как-то одно к одному – и вот я здесь.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Душа моя, ты будто оправдываешься, когда поступила очень мило и умно, скажу больше, ты меня выручила.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Выручила?

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Да, но оставим это. Расскажи мне что-нибудь. Как живете, что новенького? Или вот я не поняла, ты сказала, будто так сложилось, что ты решила из дома на некоторое время уйти, что за загадка такая?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (смущаясь). Вечно я сболтну неуклюжее!!! Не обращайте внимания, княжна, я неудачно выразилась. Мы с тетушкой ездили кататься, только вернулись, коляска стояла заложенной, я быстро велела не распрягать. Тетушка устала и не хотела больше никуда ехать, но я рассудила, что к вам могу отправиться и самостоятельно, спустилась по боковой лестнице... теперь перед вами.

МАРИЯ МЕНШИКОВА (повторяет). “...быстро велела... спустилась по боковой лестнице”? А! Ясно! К вам кто-то пришел, с кем ты не хотела видеться, и ты сбежала?  

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Какая вы проницательная Мария Александровна! Однако мой визит затянулся, не хочу вам докучать, позвольте откланяться.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Докучать? Ничего подобного! Откланяться! Не позволяю! Ты меня очень занимаешь. Будь добра,  объясни свои загадки.

 НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Никаких загадок.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Тогда тайна?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Помилуйте, не тайна совсем.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Так растолкуй!

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. И растолковывать нечего. Не захотелось присутствовать при визите князей Долгоруких.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Они к вам пришли!

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Собственно, к брату, но я опасалась, что мне придется выйти...

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Постой! Кто из Долгоруких к вам пришел?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Фёдор и Иван.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Я так и подумала. Не ясно только, что их привело?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. И мне не ведомо, вы знаете, я немедленно отбыла из дома (её прорывает). Ах, княжна, меня последнее время очень смущает его поведение.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Господь с тобой, чем?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Он так странно на меня смотрит.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Тебе, должно быть, кажется, он – человек деликатный, тонкий и прекрасно воспитанный, он не позволил бы себе смущать или пугать юную девицу.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Да, но про него такое рассказывают.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Что же?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Ругают, на чем свет стоит, даже собственные родственники.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. На чем свет стоит? Фёдора?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Фёдора?

МАРИЯ МЕНШИКОВА (с облегчением). Ах, ты про Ивана рассказывала! Тебе неприятно, что он не проявляет к тебе достаточного почтения.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Наоборот!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Наоборот?!! Слишком много почтения?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Скорее внимания.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Смотри, будь осторожна, от него всего можно ожидать. Впрочем, теперь я считаю, что, когда говоришь “всего”, нужно понимать и хорошее в полной мере.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Так ли?

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Да, с сегодняшнего дня уверена, что так.

Входит Меншиков.

МЕНШИКОВ. Вот как, графинюшка здесь. Здравствуй-здравствуй, ваше сиятельство!

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (спешно поднимаясь). Нет-нет, считайте, что нет, светлейший князь. Здравствуйте и позвольте откланяться.

МЕНШИКОВ. Будет, будет, что всполошилась, ваше сиятельство.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Я желала бы, чтобы ты побыла, Наташа.

Входит лакей.

ЛАКЕЙ. Ваша светлость, принесли срочный пакет.

МЕНШИКОВ (перебивая). Давай сюда!

ЛАКЕЙ (договаривает). Для ее сиятельства графини Шереметевой.

МЕНШИКОВ. Гляди-ка, Наталья Борисовна, тебе уже пишут по нашему адресу! Прими пакет-то.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (в безмерном смущении). Не знаю, как могло случиться. Что может быть.

МЕНШИКОВ. Ты глянь – расскажешь.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (берет письмо, смотрит на конверт) От брата...

МЕНШИКОВ. Значит, говоришь, братец решил открыть с тобой переписку. Ну, да, как, на ночь глядя, письмецо сестре не отписать, будучи в разлуке аж, поди, целых полчаса.

Наталья пробегает глазами письмо и начинает оседать.

МЕНШИКОВ. Ладно, ладно, просто ворчу. Иль в письме что?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (с трудом шевеля губами от волнения). У нас в гостях Иван Долгоруков!

МЕНШИКОВ. И что? То есть как у вас в гостях?!!! Я его сослал!!! Мерзавец!!! Однако, что с тобой-то, Наталья Борисовна! Велико ли дело – Иван в гости завалился? Что обмирать-то? Сядь, графинюшка! Почему вдруг твой братец вздумал по этому поводу письма сочинять и рассылать во все концы?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Иван говорит, что не уйдет.

МЕНШИКОВ (перебивает). Что значит не уйдет?!! Он – ссыльный и должен следовать к месту ссылки. Вот я за этим колодником взвод солдат отряжу, и посмотрим, как он не уйдет ...

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Не уйдет, пока ответ не получит.

МЕНШИКОВ. Какой  ответ?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Он сделал моему брату предложение.

МЕНШИКОВ. Какое предложение?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Руки и сердца.

МЕНШИКОВ. Брату?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Вернее у брата.

МЕНШИКОВ. Что?!!!

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Просил руки.

МЕНШИКОВ. У брата просил руки. Эй, кто там! Воды графине! У брата просил руки твоей, что ли?

Лакей приносит воду.

МЕНШИКОВ. Мария, помоги, графинюшке. Видишь, как у нее руки дрожат, ей и стакан-то к губам не поднести (пока Шереметева пьет). Белые ночи белыми ночами, но настолько с ума спятить! И что твой братец, сын самого Бориса Петровича Шереметева, не в состоянии выдворить этого бродягу из своего собственного дома с отказом. Мельчает народец!!!

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Иван Алексеевич не желает никакого ответа ни от кого получать, кроме как от меня.

МЕНШИКОВ. Тогда иди и шугани его, как следует, скажи, если через полчаса не уберется из города, я его арестую, и тогда ему мало не покажется.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Там Фёдор Васильевич, он, известно, – разумный человек...

МЕНШИКОВ. И Федька там?!! В таком разе я еду с тобой!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Батюшка, батюшка, мы с вами беседу не закончили.

МЕНШИКОВ. Успеем, матушка (к Шереметевой). Пойдем, графинюшка!

Входит ПЁТР II.

ПЁТР II. Светлейший, ты уходишь? Погоди, у меня к тебе дело.

МЕНШИКОВ. Слушаюсь. Графинюшка, иди, гони его. И отказывай сразу наотрез!

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (сквозь слезы). Смилуйтесь, ваша светлость!

ПЁТР II (проходя). Наталья Борисовна, я могу вам чем-нибудь помочь?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Нет-нет, благодарю, ваше величество.

ПЁТР II. Дайте знать, если надумаете, графиня (удаляясь). Светлейший, я жду у себя!

МЕНШИКОВ. Бегу следом, государь! (Шереметевой) Ты не представляешь, Наталья Борисовна, с какой радостью я бы поехал с тобой, но сама видишь, император не в духе и зовет. Не бойся ты Ивана. Гони!

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Я не боюсь, а гнать не хочу!

МЕНШИКОВ (торопясь уйти). Перестаю понимать, скажу одно, коли оба Долгоруких, что у тебя сидят, не уберутся немедля, им несдобровать!

Стремительно направляется к выходу. Ему навстречу влетает разъяренный ПЁТР II.

ПЁТР II. Светлейший, сколько можно ждать!

МЕНШИКОВ. Но, государь, не прошло и минуты!

ПЁТР II. По-твоему, император должен часами дожидаться подданных!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Государь, позвольте нам с графиней откланяться и удалиться?

ПЁТР II. Разумеется, княжна, прошу вас. А вам, графиня, напоминаю, я всегда готов вам помочь.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Благодарю вас, ваше величество.

Мария и Наталья раскланявшись с императором и Меншиковым, направляются к двери, приглушенно переговариваются. ПЁТР II сверлит Меншикова гневным взглядом, ожидая, когда выйдут дамы.                                                                                                                                          

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Наташа, ты любишь его?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Не знаю.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Не решай сгоряча, Бог тебе поможет. Приходи ко мне!

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Спасибо, княжна, за доброту твою. И тебе Бог в помощь. Если не погордишься, прошу и тебя пожаловать к нам, когда будет угодно.

Уходят.

МЕНШИКОВ. Ваше величество, вижу, что заслужил гнев твой, но не ведаю, чем, просвети старика.

ПЁТР II. Первое, я готов был снести и примерится, но второе задело меня так, что я решил не стерпеть ни того ни другого.

МЕНШИКОВ. Загадочно.

ПЁТР II. Не смей выставлять меня маленьким глупышом.

МЕНШИКОВ. Никогда! Ваше величество!

ПЁТР II. Опять?

МЕНШИКОВ. Никогда, ваше величество, у меня и в голове не было, но я понял, что сейчас мне лучше молча выслушать, ваши замечания и немедленно исправить то, чем вы недовольны. Ибо вижу, что гнев ваш не имеет предела, и любое мое слово воспринимается вами, как дерзость, о коей я и не помышлял.

ПЁТР II (чуть успокаиваясь). Буду краток. Верни мне моего Ивана, а моей тетушке, цесаревне Елизавете – деньги, которые я послал ей в подарок, а ты перехватил.

МЕНШИКОВ. Есть! Как видишь, государь, я даже более лаконичен, чем ты.

ПЁТР II. Отлично. Теперь объясни мне, что побудило тебя присваивать деньги. Ты вроде не беден.

МЕНШИКОВ. Присваивать? Кто так оклеветал меня? Я собирался сегодня представить вам план более целесообразной их траты, но вы изволили уехать на прогулку. Я, как вы помните, не посмел задерживать вас делами, а сейчас с радостью.

ПЁТР II. Сейчас ты немедленно сделаешь распоряжения необходимые, чтобы выполнить мои приказания. И ещё, никогда впредь не препятствуй визитам ко мне великих княжон Натальи и Елизаветы.

МЕНШИКОВ. Само собой, государь, но, как ваш нареченный тесть, как отец…

ПЁТР II. Никакой ты мне не отец, и я не знаю, захочется ли мне, чтобы ты стал моим тестем, когда ты позволяешь себе такую развязность, совсем не имея на то прав.

МЕНШИКОВ. Скорее радение о твоих интересах, государь.

ПЁТР II. Или наглость?

МЕНШИКОВ. Тогда, пожалуй, инициативность и предприимчивость. Вот пример! Ты приказываешь, чтобы к тебе всегда пускали великих княжон Елизавету и Наталью, да вернуть тебе Ивана. Я же думал предложить тебе выехать со всеми ними в Петергоф на отдых, причем, завтра, а я бы с твоего разрешения, поселился на это время у себя в Рамбове, и наезжал бы в случае необходимости вести дела. Лето – пора на отдых. Я думал также ходатайствовать перед бароном Остерманом, чтобы он предоставил тебе, ваше величество, каникулы.

ПЁТР II (едва скрывая охватившую его радость). Тебя трудно переспорить, светлейший. Но прошу впредь помнить, что я – император, а ты – мой подданный и не “радеть” о моих интересах без моего одобрения.

МЕНШИКОВ (склоняя голову). Какие будут ваши приказания, государь-император, по поводу моих проектов на лето?

ПЁТР II. Что ж, вели готовить переезд на завтра, за ночь, думаю, возможно справиться. Утром – в путь.

МЕНШИКОВ. Будет сделано, ваше величество!

ПЁТР II (направляясь к выходу). И имей в виду, я надеюсь, что князь Иван сегодня пожелает мне спокойной ночи.  Пока прощай.

Удаляется.

МЕНШИКОВ (лишь только за Петром закрывается дверь). Денщик!!!!

Появляется денщик.

ДЕНЩИК. Что изволите, ваша милость?

МЕНШИКОВ. Гони на всех порах к Шереметевым, там должен быть князь Иван. Его немедленно требует император – доставь. Если у Шереметевых нет – достань хоть из под земли. Ясно?!!!

ДЕНЩИК. Так точно, ваша светлость!

МЕНШИКОВ. Марш! Марш! Марш!!!

Денщик пулей вылетает.

МЕНШИКОВ (сам себе). Отвык я получать щелчки. Надо б поразмыслить на досуге, чего ради терплю? Всего достиг, не пора ли на покой и о душе подумать. Не дадут. Не молодежь, – те б только ликовали, по детской глупости решив, что себе свободу отстояли, а вот старшие Долгорукие, Голицыны, да и Остерман, – сочтут ослабшим и возьмутся добивать, а за мной семья. Однако, что за мысли, не к болезни ль? Лакей!!!

Немедленно возникает лакей.

МЕНШИКОВ. Завтра государь выезжает в Петергоф, а мы – в Рамбов. Сообщи дворецкому. Пусть сделает моим именем необходимые распоряжения. Приготовления должны быть закончены к утру. Иди!

Лакей с поклоном уходит.

МЕНШИКОВ (вслед). Да, и вели готовить мне умывание и постель (сам с собой). Пойти лечь? Вроде угомонилась буйная молодость. Белые ночи! Зимой-то в темноту давно бы успокоились. А солнце по ночам светит – так им удержу нет! Да и ты, светлейший, никак от белых ночей маленько умом помутился, ишь, сам с собой беседу затеял? Да и о чем, о высоких материях, об очищении возмечтал, о тщете суеты сует задумался! С другой стороны, с кем ещё поговоришь о сём, скажи я хоть и жене, так, небось, испугалась бы, что со мной не ладно. Мудреешь иль стареешь? (не торопясь уходит со сцены) Так иль иначе, и правда, стало прискучивать мне. При ПЕТРЕ большие дела делал, настоящие, государственные, с ним страну двигал, а теперь. Ну, всё, всё, велеть окна занавешивать и спать.  

Лишь только Меншиков окончательно скрывается в кулисах. На сцену выходит Мария. Выжидает паузу, всматриваясь вслед Меншикову и прислушиваясь.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. (Приглушенно) Лакей!

Немедленно появляется лакей.

ЛАКЕЙ. Ваше высочество!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Тише, что кричишь! Нечто тебе неизвестно, их светлость почивать отправился.

ЛАКЕЙ (опять достаточно громко). Виноват!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Сущий дурак! Тебе невдомек, что если князь удалился отдыхать, не следует шум устраивать?

ЛАКЕЙ (тише). Прошу простить.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Никак дошло. А теперь я хочу, чтоб ты понял с первого раза. Мне нужна коляска для короткой прогулки. Но я не хочу тревожить батюшку. Так вот, без шума и без воплей пусть приготовят мне ее у черного входа, и попроворнее! Теперь ответь мне, только не орать, тебе ясно?

ЛАКЕЙ (очень тихо). Совершенно, ваше высочество!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Молодец, тогда иди, если справишь все успешно, придется тебя вознаградить. Марш! Я здесь побуду, как готово, тихо доложишь. Ступай!

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

 Дворец Шереметевых. Гостиная. По комнате расхаживает Иван Долгоруков, Фёдор сидит, Пётр Шереметев неотрывно смотрит в окно.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ.  Иван, успокойся.

Иван садится и начинает наливать водку.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. От водки я бы воздержался.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (ставя на место графин и рюмку). Твоя правда, я просто машинально.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ (отрываясь от окна). Не волнуйтесь, Иван Алексеевич, Наташа будет с минуту на минуту.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Как не волноваться, я как раз и волнуюсь, что она сейчас приедет и решит мою судьбу.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Положим, сразу она ничего не решит, братец, не надейся, другое дело, может быть, надежду даст.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. А коли не даст?            

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Коли и так, надеяться не возбраняется.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ (прислушиваясь). Цоканье, она!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (тоже прислушиваясь). Но почему верхом?

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ (выглядывая в окно). Господи помилуй, меншиковский денщик! Право он!

Иван и Фёдор Долгорукие, как по команде подскакивают к окну.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Конечно!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Хорошо, что мы пешими прибрели. Ни наших лошадей, ни карет во дворе. Петя, как можно незаметно выйти из дома?

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Эй, кто там! (появившемуся лакею) Выведи господ через черный ход, выполняй все их приказания.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Прощай, Пётр Борисович, ты – дивный малый, жаль не удалось поближе познакомиться!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. А я даже родственником желал бы стать, однако, видать, не судьба пока. Прощай!

Быстро выходят за лакеем. Тут же в дверях появляется другой лакей.

ЛАКЕЙ. Его светлости князя Меншикова денщик!!!

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Пусть войдет!

ДЕНЩИК. Прошу простить, ваше сиятельство, за вторжение. Я по велению князя Меншикова явился просить князя Ивана Алексеевича прибыть к императору. А также передать князю Фёдору требование немедленно отбыть по назначению и сообщить, что светлейший грозится...

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Вы видите, милостивый государь, что ни того ни другого здесь нет.

ДЕНЩИК. К сожалению. Давно ли они ушли?

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Порядком.

ДЕНЩИК. Странно.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Что странного, дело к ночи, даром, что солнце светит.

ДЕНЩИК. Странно, что, просив графиню вернуться, они не дождались её.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Меня волнует, что с графиней? Почему её так долго нет?

ДЕНЩИК. Не извольте беспокоиться, граф. Будет с минуты на минуту. Я обогнал ее по пути. Значит, князья Долгорукие не стали дожидаться.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Да, схватились – время позднее.

ДЕНЩИК. Да-да время позднее, не смею вас больше утруждать, прошу простить. Прощайте!

Лишь только денщик скрывается за дверью, в других дверях появляется Иван Долгоруков.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Ш-ш-ш! Князь Иван? Осторожно! Он ещё из дому не вышел.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Знаю, знаю!

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Вы решили остаться?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Не совсем. Для начала мы просто сообразили послушать, с чем он. И поняли, что мне уезжать не след, а Фёдору лучше поспешить. У светлейшего норов крутенёхонек. Да! Фёдор лошадь из твоей конюшни попросил. Вернет с дороги. Не возражаешь?

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Рад быть полезен.

Слышен стук подъезжающей кареты.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ (выглядывая в окно). Теперь  – ОНА.

Иван бросается бежать в свое прежнее укрытие.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Князь Иван, куда ты, это – ОНА!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. От нее и бегу!

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Отказываюсь понимать, ваше сиятельство! Ты её ждал.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. А теперь трушу! Чего тут непонятного? Хотя судя по всему, ты не бывал в моем положении.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Про тебя слыхать – ты не робкого десятка, Иван Алексеевич.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Был. Слушай, друг, окажи мне ещё одну услугу.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Какую прикажешь?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Я там буду, а ты скажи, что я ушел.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Сестру-то негоже обманывать, не светлейший, чай.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. То будет не обман, а разведка, уразумел? Ой, идет! (бежит прятаться, на ходу) А сестру твою я сам никогда в обиду не дам, и ты – молодец, что за нее стоишь (исчезает за дверью).

Пётр Шереметев ждет появления сестры. Пауза затягивается. Пётр в недоумении прислушивается. Раздаются удаляющиеся шаги. Пётр в нерешительности стоит посреди сцены. Иван сначала просовывает голову, потом просачивается целиком.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Где она? Я ничего не слышал! Ушла?

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Нет, князь, не пришла.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Как?

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Сразу к себе наверх поднялась.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Что се означает, как ты думаешь? Плохо дело, да?

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Может…

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Да, что гадать? Не в службу, а в дружбу, Петруша, пойди, выясни! Только ни на чем не настаивай. По чести сказать, мне лучше без ответа остаться, чем с отказом. Просто узнай, как у нее там настроение, ладно?

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Я мигом!

Пётр Шереметев уходит, Иван принимается нервно расхаживать по комнате. Прислушивается. Снова раздается стук подъезжающего экипажа.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Эва! Никак опять кто-то вздумал пожаловать. (Осторожно выглядывает в окно) Меншиковская коляска!!! Неужто, сам?!! Нет! Дама! Ого!!! Мария! Эх, жаль, Фёдор ушел! (отходит от окна) Ну и домик. Посетители валом валят, чем ближе к ночи, тем больше и чаще.

ЛАКЕЙ (входя). Княжна Мария Меншикова! К графине Наталье Борисовне!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Проси.

МАРИЯ МЕНШИКОВА (появляясь, разочаровано). Князь Иван. Здравствуй. Тебе ведомо, что тебя разыскивают, чтобы вернуть.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Давно не виделись. Мое почтение, княжна. Знаю и тщательно прятался.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Здесь?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Конечно, нет, как я мог подводить священный для меня дом.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Зачем?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ Вы, верно, на меня осерчаете, ваше сиятельство, но я отвечу чистосердечно: чтоб досадить вашему батюшке.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Не думаете ли вы, что вы батюшке нужны, князь?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Вот осерчали. Я согласен, княжна, что я – глуп, но не до такой же степени?

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Я, князь, ничего подобного не говорила  и не думала. Скорее я проявила несообразительность. Без вопросов должна была понять, что вы хотите огорчить императора своей задержкой побольше, чтобы он сильнее рассердился на моего отца, все так делают.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Поверите ли, княжна, мне стало совестно. И я понял. Здесь будут девичьи секреты, и мое присутствие не желательно. Мне не назначено теперь. Передайте, пожалуйста, графине, я непременно буду ещё. И дозвольте удалиться.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Спасибо, князь. Ты – странный человек.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Чем?

МАРИЯ МЕНШИКОВА. В тебе так тесно сплетено доброе и злое.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Что странного, как у всех?

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Ты прав, как я изложила, получается, как у всех, оставим. Спасибо тебе за чуткость, князь, мне, действительно, желательно переговорить с графиней с глазу на глаз.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Ушел, ушел.

Входит Пётр Шереметев.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (бросаясь к нему). Что, Петруша?

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Она в смятении, и в таком состоянии не может принимать решений. По той же причине и поднялась сразу к себе. Ей потребуется время, не обессудь, ваше сиятельство.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Время!!! Разумеется!!! Петя, ты меня осчастливил! Я твой должник по гроб жизни!!! Чуть было не ушел, не дождавшись, подумал, что дожидаться, пока ты придёшь и по ее приказанию вытолкаешь меня, недостойного, взашей. Ушел, ушел, ушел, побежал к императору! Прощайте, прощайте, друзья! (выбегает)

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ (Марии). Простите, ваше высочество, князь Иван не позволил мне поприветствовать вас, как подобает, первым делом, прошу вас извинить меня и князя Ивана.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Понимаю и не обижаюсь. Граф, я хотела бы переговорить с Натальей Борисовной, как можно скорее.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Сию минуту пошлю за ней.

Мария садится, чтобы ждать. Входит Наталья.

ПЁТР ШЕРЕМЕТЕВ. Вот и она! Я, с вашего позволения, вас оставлю.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Здравствуй, княжна Мария Александровна, ваше высочество обрученная невеста императора! Рада, что ты так скоро решила отдать мне визит.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Здесь ожидал тебя князь Иван, когда я пришла, просил передать, что непременно будет снова. И думаю, что скоро, его ищут, чтобы по велению государя вернуть из ссылки. А как только найдут, он узнает, что завтра государь отбывает в Петергоф. Мы едем, по соседству, в Рамбов, и это первая причина, почему я поспешила прийти. Хочу попрощаться.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Спасибо, что вспомнила про меня перед отъездом, мне так необходимо с кем-то посоветоваться.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. А мне нужно кое о чем тебя попросить, коли позволишь?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Господи, я счастлива быть полезной тебе, княжна.

Садятся.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Наташа, наша семья в тяжёлом положении (в ответ на попытку Шереметевой удивиться и протестовать). Я понимаю, что в данную минуту мои слова звучат бредом. Да, да, мой отец – самый могущественный и богатый вельможа, а я – государева невеста. Но взгляни на картину моими глазами. Император меня не любит, а от того, что его неволят быть моим женихом, просто ненавидит. Слишком многие завидуют моему отцу и хотели бы завладеть его властью и состоянием. Я равнодушна к его величеству и считаю наш предполагаемый брак опасным для себя и нашей семьи.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Но я?

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Наташенька, графинюшка, немного терпения.  Князь Иван теперь станет бывать у вас. Он – самый любимый друг императора. Как только сможешь скорее, попроси его от моего имени обратиться к императору с мольбой отвергнуть меня. Ведь не венчаны, и на девичник свадьбы расходятся.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Зачем тебе, Машенька?

МАРИЯ МЕНШИКОВА (перебивая). Ах, Боже, тогда бы я была вольна любить и выйти за любимого! Но главное, я спасла бы семью! Ведь в желании избавиться от меня император может погубить всех нас. И я вижу, как некоторые ведут его к сему. Отец, разумеется, тоже замечает, но он привык идти напролом и до конца.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Но почему ты сама...

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Меня стерегут и без присмотра к императору не подпускают, а теперь, когда мы будем жить в разных местах, мне ещё труднее будет улучить минутку. Дело не терпит отлагательства. Я чувствую, да и матушка предвидит недоброе. К Ивану я прямо не обратилась, потому что, во-первых, оробела, не решилась, а во-вторых, полагаю, что услышав просьбу из твоих уст, он отнесется к ней с большим вниманием и рвением. Иной раз мне мнится, что остались считанные дни, когда можно что-то поправить.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Мария Александровна, Машенька! Я всей душой рада бы поступить, как твоей милости угодно. Сделаю, что в силах. Но тебе ведомо, что с князем Иваном мы едва знакомы. А коли всё, что сегодня произошло – лишь пьяная выходка?

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Ужели, ты полагаешь?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Правду сказать, я так думать не хочу, но я  наслышана, и ты, должно быть, тоже.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Не скрою, но что-то мне подсказывает, что он всерьез, честно и чисто.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Ежели бы!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Знаю, что тебе нелегко будет сразу с просьбами к нему приступать.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Я обещаю стараться, насколько духу хватит, но ты, Мария Александровна, на одну меня не полагайся.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Да, да, ты права, права. Высоко ценю, что не хочешь успокоить меня пустыми обещаниями.

Входит  лакей.

ЛАКЕЙ. Ваше сиятельство! Вам с нарочным доставлено письмо.

Наталья Шереметева в недоумении берет письмо.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (Марии). От него.

МАРИЯ МЕНШИКОВА (напряженно). Что?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Просит простить, что не сможет до отъезда навестить.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Значит, мы с тобой были правы?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Похоже, так.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Да. Однако мне надо спешить, меня могут хватиться в любую минуту. Ты хотела совет? Я поняла, какой. Слушайся своего сердца. Оно у тебя чуткое и доброе, лучше него тебе никто не подскажет. Прощай!

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Прощай и ты, княжна.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ

 

 

 

 

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Спальня Ивана Долгорукого. Хозяин  мирно спит. За дверью поднимается шум, и в комнату врывается Фёдор, с повиснувшими на нем лакеями, лепечущими: «Нельзя», «Не велено», «Барин нас прибьет» и т.п.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (стряхивая с себя лакеев). Будет вам! Сказано, беру всё на себя! Пошли прочь!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (просыпаясь, слегка испуганно). Что такое? Кто там?!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Здорово,  княжич,  не желаешь признавать?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (радостно). Федя! (обнимаются) Что так долго! Я уж сбился считать сколько месяцев прошло, как я к тебе нарочного послал. Здорово!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Здорово, здорово! Мчался! Мчался! Но сам понимаешь, осень, как не мчись, далеко не уедешь, даже верхом вязнешь. Надо догадываться, что уйма перемен случилась с тех пор, как ты мне нарочного отправил? Рассказывай!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Много радостного, много печального. Не знаю, как и сказать.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Как есть, князь, как есть!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Держись! Любимая твоя с семейством скоро будет в Сибири, а скорее всего уже там. Их должны их отправить в Тобольск, а потом, полагаю, в Березов.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (напряженно). Так.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Ты, Федя, не думай, я протестовал. Сначала было  решено светлейшего сослать в его Нижегородские вотчины. Потом по его просьбе заменили на Ранненбург, близ Воронежа. И первое, и второе я поддерживал. А там  меня совсем оттеснили от императора, и за дальнейшее я не в ответе, хочешь, верь, хочешь – нет.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Как можно, конечно, верю!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Чего затих-то, ты ведь сам хотел, чтоб светлейшего подвинули.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Вот и думаю, как человек не знает, о чем мечтать следует! Да хотелось мне, чтобы Меншикова скинули, чтоб он помягче стал и удовольствовался мной в качестве жениха. И казалось мне, чем он ниже падет, тем больше у меня шансов. А он взял да так свалился, что мне его снова не достать!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Бог милостив, может, со временем император смягчится. Меншиковские враги, получив удовлетворение, поуспокоятся и перестанут гнать светлейшего дальше и дальше.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Да, куда дальше, Ваня? Дальше ведь и нет ничего, по-моему,  Березов – край земли!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Тем более, можно уж и обратно.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Как, скажи, мне набраться терпения? Ведь я,  почитай, век её не видел. И опять ждать! Ты бы смог?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Я – нет, честно признаюсь, – нет. Я несколько часов без Натальи с трудом выдерживаю.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Она приняла твое предложение?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Да! Но помолвки не было. И пока не назначено.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. За чем дело встало?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ.  Ей нужно ещё время.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Понятно.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Мне не совсем, но я терплю.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Послушай, Иван, ты к императору вхож?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Если кордоны из своих собственных родственничков преодолеваю.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Возьмешься за меня попросить?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. О чем?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Об отпуске, бессрочном. Мол, мне после ссылки нужно здоровье за границей поправить.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. За какие такие границы ты собрался, когда у меня обручение на носу, а там, глядишь, и с венчанием удастся поторопить. Был бы моим шафером!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Это была бы честь и радость для меня, но обстоятельства вынуждают спешить.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. За границу-то? Чего ты там не видел?!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. А ты сам подумай, куда я собрался, и кого я давно не видел.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Господи! Ну и туп я стал! Ясно! Решишься?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Уже решился!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Завтра же проберусь к государю. Только прошение приготовь по всей форме. Думаю, нам удастся. Пока ты будешь там, я тебя здесь прикрою.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Только учти, прикрывать долгонько придется. Я без неё не вернусь!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Не могу сказать, что ты меня этим порадовал, но и не понять не могу. В конце концов, человек предполагает, а Бог располагает, глядишь, и свидимся, раньше, чем сейчас думается, а?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ.  Правда?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Не знаю, просто так сказал, мало ли, как жизнь обернется.

                                               Робко заглядывает  лакей.

ЛАКЕЙ. Вы позволите, ваша светлость?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Что тебе?

ЛАКЕЙ. Прибыл камер-юнкер от его императорского величества! Прикажите принять!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Камер-юнкер от императора! (Фёдору) Видал дурака! Он ещё спрашивает! Звать немедленно!!!

Стремительно входит камер-юнкер Петра II. Быстро осматривается, увидав Ивана, решительно направляется к нему.

КАМЕР-ЮНКЕР. Позвольте обратиться, ваше сиятельство!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Слушаю.

КАМЕР-ЮНКЕР. Его величество желают вас видеть, вам велено явиться во дворец, как скоро сможете.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (нескрываемо обрадован). Беги, скажи, буду немедля, а то и вперед тебя, если не шибко поторопишься.

КАМЕР-ЮНКЕР.  Дозволите идти?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Господи! Я думал, ты уже к дворцу подъезжаешь!

Камер-юнкер мгновенно уходит.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (Фёдору). Видать, брат, и вправду, судьба тебе отправляться к своей милой. Последнее время пробирался к нему правдами-неправдами, причем, больше неправдами, чем правдами, а тут, нате пожалуйста, за мной в открытую посылают, куда мои родственнички смотрят, на что отвлеклись, однако, давай поторопимся, раз само дело в руки идет (лакеям). Одеваться!!!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ.  Я готов. С Богом!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (оглядывая запыленного с дороги кузена). Готов, говоришь? Мда! В этаком-то виде, не совсем придворном, мягко выражаясь. (Лакеям) Умываться!!!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Какой может быть придворный вид с дороги?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (засуетившимся вокруг лакеям). Умываться и одеваться мне и князю Фёдору.

КАМЕРГЕР. Что прикажете предложить для одевания князю?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. К императору едем, слыхал?

КАМЕРГЕР. Так точно, ваше сиятельство.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Стало быть, придворный костюм, болван, как и мне, что их там мало, что ли? (Фёдору) У нас фигуры, вроде, похожи, верно? А домой заезжать тебе некогда! Правильно я говорю? Нужно ловить миг удачи!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. А то нет!

Работа по сборам кипит вовсю. Иван продолжает руководить.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Причесываться!!! И по чашке чая, мигом!!!!

КАРТИНА ВТОРАЯ

Кабинет Петра II. Он занимается бумагами. Неизвестно откуда перед ним возникает Иван Долгоруков.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ.  Ваше Величество!

ПЕТР II (вздрагивая). Иван! Ты меня напугал.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Виноват, ваше величество. Только, чего вам теперь пугаться, Меншиков далеко, до вас ему не дотянуться.

ПЁТР II. Ничего, я рад, я просто так... Об этом после... (ПЁТР II явно волнуется, озабочен, расстроен) Я очень огорчен, Иван.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Ну, вот, то рад, то огорчен! Неужто, по нареченному тестю соскучились, ваше величество?

ПЁТР II. Погоди свои шутки шутить. Я хочу успеть по душам поговорить, пока мне удалось лишних разогнать. Скажи, почему считается, что мне постоянно требуется чья-нибудь  компания!!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Вы восклицаете, или вопрошаете, ваше величество?

ПЁТР II. Нет, про тебя правду говорят – ты несносен!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Надо понимать, мои батюшки и дядюшки говорят? Угадал, ваше величество?

ПЁТР II. Разумеется, кто ещё. Бог с ними! У меня к тебе деловой разговор и просьба.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Какое совпадение у меня к вам тоже, ваше величество. Просьбу обещаю выполнить любую, а вот деловой разговор, ваше величество...

ПЁТР II. Ещё бы ты мою просьбу не выполнил, когда она проще простого.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (дурачась). Тогда говорите, ваше величество!

ПЁТР II. (невольно втянувшись в шутливый тон) Слушай.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (по-прежнему, актерствуя). Я весь внимание, ваше величество!

ПЁТР II. Так вот, прошу тебя, брось эти “Величества”

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Могу ли я?

ПЁТР II. Да!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Тогда, пожалуйста. Более того, скажу, что если и деловой разговор будет столь же легок, я готов его начать.

ПЁТР II. Ах, Иванушка, как я без тебя скучаю, вот ты только пришел, поболтал, и мне легче. Но все же, хочу спросить тебя, как, по-твоему, цесаревна Елизавета Петровна меня совсем не любит?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Что ты такое говоришь, Пётр Алексеевич, любит, ещё как любит, точно знаю.

ПЁТР II. Правда?!! Мне за последнее время такого наговорили про нее.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Слушай больше!!! Тебе и про меня наговорили!

ПЁТР II. Нет, правда?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. А то? Она – твоя родная тетка! И ты, ваше величество, у нее чуть не единственный родственник здесь остался.

ПЁТР II. Какая тетка, какой родственник!!! Как сговорились, и ты туда же! Никакая она мне не тетка родная, по своей матушке, она мне вовсе не родня, что я не знаю, что ли!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Как хотите, так и считайте, ваше величество, но то, что она вас любит без памяти и всегда любила – верно так, что вернее не бывает!

ПЁТР II. Как племянника?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Обратите внимание, вы сами к этому возвращаетесь, государь!

ПЁТР II. Говори, как племянника?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (снова шутливо). Не скажу!

ПЁТР II. Дразниться вздумал?!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (с притворным испугом). Ни Боже мой!!!

ПЁТР II. Иван! Я тебя предупреждал, что разговор серьезный! Отвечай!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Не отвечу, потому что наверно не знаю. Чужая душа –  потемки, а мне цесаревна, душу свою раскрывать привычки не имеет. С уверенностью могу сказать одно: всегда она на тебя, Пётр Алексеевич, смотрит с любовью и восхищением.

ПЁТР II. Можешь поклясться?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Разумеется! А чем ты не молодец?

ПЁТР II. Да, но почему она меня бросила, не бывает, проводит время с другими?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Не приходит, потому что не допускают, как и меня, а проводит время с другими, потому что далеко не все любят одиночество, кроме того, т.к. она постарше вас.

ПЁТР II. Ничего не постарше, душой она даже младше и веселее.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. То душой, а я про возраст говорю.

ПЁТР II. Всем надо про мои лета напоминать, даже тебе!!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Про старость напоминать, действительно, нехорошо, а про молодость, что за грех?

ПЁТР II. Скажи по чести, а моих летах возможно нравиться дамам?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Уверен, не одна девица в тебя смертельно влюблена, государь.

ПЁТР II. Меня интересует только одна.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. И меня. И моего друга и кузена Фёдора Долгорукого точно также – единственная из всех. Но он из нас в самом тяжелом положении.

ПЁТР II. Нечто хуже моего.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Намного, государь!

ПЁТР II. Не может быть! Иван, ему надо помочь, я готов, что в моих силах. Если только, разумеется, его избранница не Лиза. Ты мне сейчас расскажешь про него, но прежде давай вернемся к нашему разговору о НЕЙ. Ты неприятно начал фразу, и я перебил, закончи свою мысль, пожалуйста.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Коль прикажешь, но я боюсь, что конец моей фразы едва ли приятнее ее начала. Я хотел сказать, что коль скоро у нее больше жизненный опыт, она явственнее понимает, что какие бы чувства вы с ней ни испытывали друг к другу, православная церковь никогда не даст согласие на ваш брак. Никогда вас не обвенчает, а так как и политически ваш брак совершенно никого не устраивает, то тем более.

ПЁТР II. Мерзавцы, мерзавцы!!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Да, но, государь, ты – не частное лицо, а монарх. Поэтом у тебя нет и, наверное, не будет возможности строить свою жизнь вне политики. Ты же понимаешь. Тебя выгодно женить на какой-нибудь из немецких принцесс. Или на дочери одного из влиятельных вельмож.

ПЁТР II. Они ещё уверяют, что обо мне заботятся! Каковы! У самих одни выгоды на уме! Ну и что Елизавета!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. У нее просто было больше времени смириться с таким положением вещей, и она, видимо, не хочет лишний раз тебя тревожить своими визитами. У неё участь не легче твоей. Её выгодно выдать замуж за немецкого принца.

ПЁТР II. Ну, уж нет, пока я жив – не допущу!!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Насколько я могу судить, она была бы вам за это благодарна, ее уже сколько раз пытался сбыть с рук Меншиков. Она стояла насмерть, чем бы ее ни соблазняли.

ПЁТР II. Вот и допрыгался Меншиков, вот и поделом ему! А она, какое чудо, какая прелесть, как я ее люблю!!! Ну что мне делать?!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Ничего.

ПЁТР II Совет, так совет!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Нужно ждать. Время покажет, а, чай, и поможет. Я тоже жду. И Князь Фёдор ждет, а ему ждать невесть сколько придется. Нам с тобой, Петруша, хорошо! Наши любезные тут при нас, поблизости, а его...

ПЁТР II. Где? Кто она? Что за история такая, почему не знаю!!? Как ему помочь?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Помочь ему трудно, но облегчить его положение вполне возможно. Дай ему бессрочный отпуск и позволь отбыть за границу.

ПЁТР II. Она иностранка?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Нет!

ПЁТР II. Тогда зачем ему за границу?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. За границу, чтобы забыться. Видишь, в рифму получается.

ПЁТР II. Оставь рифмы в покое, ты меня совсем запутал, кто она, говори!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. А отпуск и разрешение дашь, Пётр Алексеевич?

ПЁТР II. Да, что же это такое, дам, дам!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Обещаешь?

ПЁТР II. Обещаю!!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. А не прогневаешься?

ПЁТР II. На что гневаться-то?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Значит, нет?

ПЁТР II. Нет! Говори!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Возможно, ты не сразу его поймешь, она связана с тобой.

ПЁТР II. Ты меня окончательно запутал! Я теряю терпение!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Словом, Мария... Меншикова.

ПЁТР II. Моя невеста?!!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Бывшая!!! Бывшая!!!

ПЁТР II. Он добивался ее расположения, когда она была МОЕЙ невестой!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Только после того, как вы ее окончательно отвергли.

Входит  Камер-юнкер

КАМЕР-ЮНКЕР. Дозвольте, ваше величество!

ПЁТР II. Да?

КАМЕР-ЮНКЕР. Графиня Наталья Борисовна Шереметева нижайше просит вашей аудиенции, если можно, немедленной.

Император и Иван, молча, впиваются друг в друга вопросительными взглядами. Длинная пауза недоумения.

КАМЕР-ЮНКЕР (собравшись с силами, прерывает молчание). Что прикажете ответить, ваше императорское величество?

ПЁТР II. Зови. (Ивану) В чем дело? Что это значит?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Хочешь верь, хочешь не верь, государь, не имею ни малейшего понятия.

ПЁТР II. Тогда выйди.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Ваше величество!!!

ПЁТР II. Нечто не понятно, она хочет говорить со мной без свидетелей.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Но...

ПЁТР II. Марш!

Иван направляется к двери, в которую должна войти Наталья.

ПЁТР II (указывая на противоположную дверь). Туда пожалуйте.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (нехотя подчиняясь, плетется к указанной двери). Я бы её хоть увидел.

ПЁТР II. Увидишь, увидишь, всё равно подглядывать станешь.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Заметь, Пётр Алексеевич, ты сам навел меня на эту мысль и вынуждаешь.

ПЁТР II. Идет! Иван, Быстро!

Иван выходит, входит камер-юнкер, за ним Наталья Шереметева.

КАМЕР-ЮНКЕР. Графиня Наталья Борисовна Шереметева!

ПЁТР II жестом отпускает камер-юнкера.

ПЁТР II. Наталья Борисовна, графиня, прошу вас, какая приятная неожиданность!

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (приблизившись, опускается в глубокий реверанс). Ваше величество, умоляю простить мне мою дерзость, недопустимую дерзость, на которую я никогда бы не осмелилась, если бы вы сами милостиво не предложили прибегать к вашему покровительству и снисхождению, в случае серьезных затруднений.

Услышав последние слова, Иван вываливается из дверей, за которыми подслушивал. Наталья его не замечает. Пётр видит и не может сдержать улыбку.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Вы улыбаетесь, государь, означает ли это, что вы помните и не сердитесь на мою продерзость?

ПЁТР II (почти смеется, наблюдая, как Иван поспешно и в полном недоумении убирается за дверь). Конечно, нет, графиня.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Не помните или не гневаетесь, ваше величество?

ПЁТР II. У меня память хорошая, я не сержусь и слушаю вас, графиня.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Государь, у меня на совести тяжкий груз.

Иван снова появляется в дверях, сам того не желая.

ПЁТР II (забавляясь крайним любопытством, волнением и недоумением Ивана, решает потянуть). На совести тяжелый груз? Тогда, быть может, вам лучше обратиться к вашему духовнику?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Нет. Нет, я неправильно выразилась, нет правильно, но не пояснила.

ПЁТР II. Итак,  слушаю вас со вниманием.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Не знаю, как изложить, чтоб время ваше понапрасну не отнимать, словом, чтоб было коротко и ясно. Всё так запутано.

Иван, переполненный чувствами, уже намерено показывается в дверях и делает Петру знаки.

ПЁТР II (забавляясь ситуацией, не торопясь).  Давайте допустим, сударыня, что я понятлив.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Ах! Помилуйте, государь, как можно.

ПЁТР II (перебивает, по-прежнему, в намерении дольше продержать Ивана в недоумении). Что вы хотите сим сказать, графиня?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Помилосердствуйте, ваше величество, я окончательно смешалась. Очень волнуюсь. Может решится судьба молодой жизни, вернее, даже молодых жизней, за которых я оказалась некоторым образом в ответе.

ПЁТР II (теперь тоже озадачен, и уже не обращая внимания на Ивана, который, не думая больше прятаться, просто бесшумно сел, на стул у двери). Поверите ли, графиня, я просто теряюсь в догадках.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Простите, государь.

ПЁТР II (перебивая). Сударыня, у меня есть простое, но, на мой взгляд, дельное предложение. Во-первых, вы прекращаете поминутно приносить мне свои извинения. Во-вторых, я стану задавать вам вопросы, вы коротко и четко на них отвечать. А потом вы добавите всё, что сочтете нужным, но когда мы выясним главное. Приступим. За кого вы просите?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. За Марию Меншикову.

Пауза.

ПЁТР II. Признаюсь, я мог бы предполагать все, кроме.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Ваше Величество!

ПЁТР II (решительно перебивая). Графиня, позвольте мне продолжать. О чем вы просите?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. О хотя бы незначительном смягчении ее участи.

ПЁТР II. Почему об этом просите именно вы?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Потому что она обратилась ко мне, ещё до ссылки, ещё, когда она была ваше невестой.

ПЁТР II. Начинаю понимать. Она хотела, чтобы вы передали мне что-то через Ивана?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Но я не смогла, робела, стеснялась и откладывала приступать к нему с просьбами.

ПЁТР II. Что она просила передать?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Просьбу отказаться от нее.

ПЁТР II. Она меня совсем не любила?

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Она ясно ощущала, что не мила вам. Переговорить с вами прямо у нее не получалось.

ПЁТР II. Верю.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА. Когда стало известно, что Меншиковы отбывают по вашему указу в дальние имения, я поуспокоилась, потому что княжна, судя по всему, этого и хотела, но сегодня, когда я узнала, что Меншиковы следуют в Сибирь, я ощутила жгучую вину, и сама не знаю, как посмела, но оказалась здесь.

Иван встает и хочет беззвучно исчезнуть за указанной ему дверью.

ПЁТР II. А вот и Иван пришел. Причем, без доклада.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (резко повернувшись). Князь Иван Алексеевич!

Иван склоняется в глубоком поклоне.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Прикажете выйти, ваше величество?

ПЁТР II. Можешь оставаться. Графиня, не корите себя. Вы ничего не смогли бы изменить, даже, если бы выполнили просьбу княжны. Ее отец слишком злоупотреблял моим доверием и терпением, вы, я думаю, наслышаны. И наказан меньше, чем по заслугам. Его семья лишь следует за ним. Однако я подумаю. Меня тронуло ваше заступничество, благодаря ему, я иначе начинаю думать о княжне. Я поразмыслю, обещаю вам. А теперь не задерживаю.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (делая низкий реверанс). Ваше величество.

ПЁТР II. Ступайте с Богом.

НАТАЛЬЯ ШЕРЕМЕТЕВА (кланяясь). Князь.

Иван снова немо склоняется в глубоком поклоне. Наталья Борисовна выходит, Иван как заворожённый следует за ней.

ПЁТР II. Иван, приблизься!

Иван, вздрогнув, возвращается.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Государь?

ПЁТР II. Иван – ты  несносен и вел себя безобразно, одно хорошо, не придется  тебе пересказывать. Что ты думаешь?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ.  Хороша!!! Божество!!!

ПЁТР II (с ударением). Иван!!! Что ты думаешь о ее заступничестве?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Ангел! Ангел чистоты и доброты!

ПЁТР II. Да, но что делать с Меншиковыми? Оторвать семью от отца и велеть вернуть, не получится ли ещё более жестоко? (не получая ответа) Иван! Очнись! Я тебя спрашиваю, что делать.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Дай  Фёдору отпуск, государь, а там поглядим.

ПЁТР II. Правду, говорят, влюбленные глупеют. Я про что к тебе с вопросом обращаюсь?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Клянусь, ваше величество, я отвечаю на твой вопрос.

ПЁТР II. Ты хочешь дать мне понять.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (вворачивает ответ до завершения вопроса). Хочу! Потому что мне противно было бы от тебя утаивать.

ПЁТР II. Ясно, быть по сему. Пока пусть так, а там, быть может, детей вернем. А?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (искренне). Ах! Ваше величество, сколь огромно твое доброе сердце!

ПЁТР II (желая сбить пафос). Ещё немного и ты стихи начнешь писать, причем, наверняка дурные. С твоей влюбленностью надо что-то делать!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Жени меня, государь.

ПЁТР II. Нет уж, сюда меня не впутывай. Бумаги необходимые Фёдору сам выправи, и, смотри, чтоб было, как следует. Мне на подпись принесешь сегодня же. А сейчас я что-то устал, пойду в свои покои отдохну, ты, не закончив работу, не уходи.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Ни за что! Спаси тебя Бог, государь! Дозволишь тебя проводить?

ПЁТР II. Нет-нет. Делай, что сказано.

Пётр II уходит. Иван, склонившись, дожидается, пока за ним закроется дверь, бросается к противоположной и распахивает ее.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (кричит). ФЁДОР! ФЁДОР! Федя!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (не замедляет появиться). Ваня! Что?!!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Вышло, Федя!!! Даже лучше, чем можно было ожидать! Считай, что государь одобрил твои намерения.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (неуверенно). Отправиться в отпуск за границу?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Более того!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Ты ему сказал?!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Дал понять!!!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. И он?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Закрывает глаза и одобряет в душе!!!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Ваня!!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Федя!!!

Объятья.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Теперь за работу мы должны сами выправить бумаги, причем, сами выписать, не привлекая писарей, понял, почему?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Чай не совсем туп!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Потом я отнесу государю на подпись, и готово! Головой в омут! Да, Федя?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Нет!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Как, нет?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. На седьмое небо!!!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Так или иначе, за тридевять земель! За дело!

Усаживаются у письменного стола.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Таверна при постоялом дворе в Тобольске. За столами сидят простые мужики. Среди них Меншиков. Его невозможно узнать. Он оброс окладистой бородой, одет в тулуп. Его не выдает ни осанка, ни манеры. Входит Фёдор Долгоруков видно, что в дороге долгое время.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (к хозяину). Эй, любезный! Не провозили ли тут князя Меншикова с семьей?

ХОЗЯИН. Извиняй, ваше благородие, не знаю. Тут постоянно кого-то возят, а кто из них кем был, мне не докладывают.

МЕНШИКОВ (поворачивается, мгновенно узнает Фёдора). А!!! Князь Фёдор Васильевич!!! Здравствуй на многие лета, ваше сиятельство! Какими судьбами в здешних краях, дивлюсь?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (не узнавая Меншикова). Ты откуда меня знаешь, странник?

МЕНШИКОВ. А ты вглядись хорошенько, может, и найдешь ответ на свой вопрос.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Что глядеть-то? Нечто на тебе разъяснение написано! Из наших, что ли?

МЕНШИКОВ. Был в некотором смысле из ваших, теперь…

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (перебивая). Не досуг мне твои загадки разгадывать. Из беглых?

МЕНШИКОВ. Нет, из ссыльных.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Ты, часом, на путях-дорогах князя Меншикова не встречал? У меня к нему дело.

МЕНШИКОВ. Плохое иль хорошее?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (вдруг раздражаясь). Не  много ль ты  на себя берешь?

МЕНШИКОВ. И  больше возьму, говори, что за дело, я ответ дам.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (подбегая в гневе). Да ты не издеваться ли вздумал?!! Я таких учить умею (увидав лицо вблизи, вдруг узнает Меншикова и застывает на месте от потрясения) Князь? Ваша светлость?

МЕНШИКОВ. Какие “светлости”! Ссыльный я, лишен титулов и чинов. Ладно, что за дело у тебя ко мне? Новые притеснения вышли?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (с трудом выходя из оцепенения). Нет, то есть я не знаю.

МЕНШИКОВ. А-то как из Петербурга выехали, всё нагоняют и всё новые ужесточения вводят, да всё дальше гонят. На этот-то раз думаю, куда ж, дальше и нет ничего, да и отнимать давно нечего.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Дивлюсь, не узнаю, как ты, князь, допустил.

МЕНШИКОВ. Не обижайся, брат, но боюсь, не поймешь. Словом, приотпустил поводья, больно молодые, неокрепшие кони попались, – пожалел сильно погонять. Знал, что другие седоки позарятся и могут подвинуть, иль даже спихнуть, на это шёл, но что так скинут, что кубарем покачусь, признаться, не полагал. Грехи мои, разумеется, тяжкие. Я не ропщу, но не скрою, нелегко смотреть, как дети за них расплачиваются. Тут, надо понимать, мое главное испытание. Умом-то я сознаю, что им тоже на пользу: душу очищают и тело закаляют, но сердцем принять покуда не в состоянии. Видать, хоть и понимал, на что иду, но в глубине души надеялся на лучшее.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Да как приключилось сиё?

МЕНШИКОВ. Правда, не знаешь, иль лукавишь?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Если лукавлю, то только в том, что перво-наперво желал бы услышать, в добром ли здоровье княжна Мария Александровна, и позволено ли мне будет её видеть.

МЕНШИКОВ. Слава Богу, здорова и, признаться, так стойко лишения выносит, как я и не ожидал, ни слова, ни звука ропота или упрёка. Вот-вот сюда пожалует. Сам убедишься.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Слава тебе, Вседержитель. Так, как стряслось несчастье?

МЕНШИКОВ. Если ты добрый христианин, ты должен понимать, что это не несчастье, а милость Божья.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Для меня-то, воистину, так.

МЕНШИКОВ. А для меня и тем паче.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Чем я могу быть вам полезен, князь? Если позволите, деньгами.

МЕНШИКОВ (перебивая). Там, куда нас везут, деньги ни к чему. Вот, если распорядишься купить топоры, пилы, лопаты и прочий скарб, для строительных работ и ведения сельского хозяйства, буду премного тебе благодарен Фёдор Васильевич.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. С превеликим удовольствием, но, может, следует ещё и провиантом запастись?

МЕНШИКОВ. Не грех, конечно, но на всю жизнь, не запасешься, а если у нас будет необходимый  инструмент, то мы всем себя обеспечим. А перво-наперво церковь поставим. Чай, не один день я плотницкому делу на Саармских верфях с покойным императором Петром Великим обучался.

Стремительно входит Мария. Фёдор мгновенно узнает ее и каменеет. Она его не замечает.

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Батюшка, там вами сосланый бывший чиновник нас хулит и даже комьями грязи кидается, урезоньте его, уймите, а то Саша с Сашей уж расплакаться готовы, до того им горестно его выходки терпеть.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Мария!!! Мария Александровна! Княжна!

Теперь Мария столбенеет от удивления.

МЕНШИКОВ (Фёдору). Полно, что так кричать-то, гляди, как ты мне дочь напугал. Не страшись, милая, это всего лишь князь Фёдор. Прости, ваше сиятельство, мне нужно своих младших детей выручить, они, похоже, снова за своего отца терпят, мы с тобой позже потолкуем. Но если я тебя правильно понял, тяжёлое ты дело замыслил (выходит).

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (вслед Меншикову). Тяжело мне будет, только, если мне откажут. (Бросаясь к Марии.) Мария! Машенька!!!

МАРИЯ МЕНШИКОВА (отступая). Князь Фёдор!?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Княжна, за что вы обдаете меня такой холодностью?! Я ведь для тебя, к тебе, за тобой сюда в Тобольск приехал!!! Который месяц за Вами гонюсь! (вдруг падает перед ней на колени) Выходите за меня, княжна Мария Александровна!

МАРИЯ МЕНШИКОВА. Я, я, возможно ли? Как?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Умоляю, смилуйся!!! Да?!!! Да???

МАРИЯ МЕНШИКОВА (не в силах больше сдерживаться). Да! Да!!! Да!!! Фёдор! Федя!!!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Мария! Машенька!!!

                        Бросаются друг к другу.

 

МАРИЯ МЕНШИКОВА.  Князь! А батюшка, что? Благословит ли?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Насколько я понял, можно считать, уже благословил.

КРАТИНА ЧЕТВЁРТАЯ

Та же таверна в Тобольске, прошло большое время, около двух лет, это режиссер  даст понять зрителю любым удобным для него способом. Единственный посетитель пьет водку. Постепенно зритель должен начать догадываться, что это Иван Долгоруков, претерпевший какую-то страшную метаморфозу. Входит тоже изменившийся и тоже не сразу узнаваемый Фёдор. Садится. Ни один из кузенов не только не узнает, но даже не замечает другого.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Хозяин! Вели поменять мне лошадей, да дай чего-нибудь согреться.

ХОЗЯИН. Слушаюсь, ваше сиятельство!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Не тяни, быстро (обводит взглядом помещение, не задерживаясь, проскальзывает по Ивану, который услышав голос Фёдора, несмотря на опьянение, начинает вглядываться.)

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Хозяин! Ещё водки! (снова пристально смотрит на Фёдора) Если б я не был так пьян, то решил бы, что вижу брата, но так как я очень сильно пьян, надо понимать, мне мерещится.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (услышав голос Ивана, тоже всматриваясь). Вы мне говорите, сударь?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Не могу знать, пожалуй, нет, пожалуй, сам себе.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Постой, постой!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Вот уж – увольте, стоять – никак не могу, я сижу-то с трудом. А вы часом не... не, нет, нет.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (вдруг окончательно узнает Ивана). Да!!! Именно, что да! (с иронией) Узнаю братца по доброй привычке напиваться! Никак на радостях срифмовал! Господи! Иван! Иванушка, как ты в Тобольске оказался? Какими судьбами! Какими ветрами?! Не ожидал, так не ожидал! Видать, нам на роду написано по тавернам встречаться!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (подозрительно). Это ты, Фёдор? Иль я до чертиков допился?!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Спасибо, уважил, нечто я на чертика похож настолько, что сомневаться можно?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. ФЁДОР!!!!!!! ФЁДОР!!!!!!!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Ну, слава Богу! Признал окончательно?! Как тебя сюда занесло? Почему в таком виде? Ужели одежду пропил?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Шути, шути!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (беззаботно). Какие шутки, на кого похож! Стыд и срам! Почему так далеко от графини Шереметевой?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (с трудом преодолевая пьяную косноязычность, медленно). Нет больше графини Шереметевой.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (пугаясь, тускнея). Как? Неужто, у нас одна судьба!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (не обращая внимания на реплику, кузена продолжает с напряжением выводить свою фразу). Есть княгиня Долгорукова…

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (без труда вклиниваясь в тягучую пьяную речь Ивана). Господи, слава Тебе! Я-то, судя по своей несчастной доле, вообразил, не приведи Господь, что! Значит, свершилось! Поздравляю!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (с пьяным упорством дотягивает свою мысль) …жена каторжника…

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Иван, ты иногда решительно делаешься невозможен!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Слабо, слабо выражаешься, я – мразь, подлая тварь, на моей совести столько невинных душ, мне мало, что я получил, но ей страдать я не позволю, у меня есть план.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Да, что такое? А император…

ИВАН ДОЛГОРУКОВ.  Нет больше императора!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (начиная раздражаться). Честно тебе сказать, твое остроумие по меньшей мере неизящно! Прекрати, Иван. А император…

ИВАН ДОЛГОРУКОВ.  …Нет больше императора, есть…

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ.  Не умно, не умно.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ.  ...есть императрица.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ.  Гадость какая…

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Нечто в наш Березов совсем никакие вести не идут? Не смилостивился над нами Господь, забрал его святую душу, пока мы скопом не загубили её. Не сумел я, не взял на себя труд за него стоять, никогда себе этого не прощу.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Иван! Это пьяная околесица, или ты серьезно? Не приведи Господь.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Эх, Федя! Разве ради шутки можно сюда забраться, ради любви, знаю, можно, вот, например, ты или моя жена, но ей я не позволю! Послушай-ка, а ты что уезжаешь?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Ты пропустил мимо ушей, Иван, да, видно, и в Петербург не все новости доходят. Я – вдовец, потерял жену, двух новорожденных детей. Хочу убраться подале отсюда...

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Какое горе, Фёдор! Я даже протрезвел. Какое несчастье! За что тебе? Значит, вы с княжной Марией обвенчались?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Вроде, действительно, протрезвел. В родах умерла Мария. Царствие Небесное. И детей наших – двойню забрала с собой. Горе! Горе!!! Теперь мне нестерпимо здесь.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Воистину горе! Царствие небесное! Ты-то ничем не заслужил, как и моя Наталья...

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. На все воля Божья... Так и вы с Натальей Борисовной обвенчались?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Нет, нет, ей я не позволю страдать. Я сначала хотел на себя руки наложить, чтоб ее освободить, но потом решил лучше и проще – я потребую доследования и подведу себя под казнь. Правильно?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Иван! Что ты такое городишь, как ни стыдно! Ничего не понимаю!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ (лихорадочно). Я умолял ее отказаться от меня, ведь, когда император умер, мы не обвенчаны ещё были. Ни за что не захотела.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Ты про Наталью Борисовну рассказываешь?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Про кого же?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Мало ли, потому что к Наталье Борисовне было глупо и обращаться с подобными просьбами. Отказаться от тебя, да, когда ты в беде!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Я мечтал бросить к ее ногам все блага мира, а привез ее сюда, нет, не бывать этому. И со дня на день повезут дальше, в Берёзов. Если она в ближайшее время не согласится уехать, я приведу свой план в исполнение.

ХОЗЯИН. Позвольте доложить, ваше сиятельство, лошади готовы.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (хозяину). Я задержусь. (Ивану) Чувствую, мне на время придется остаться с тобой, ты мне очень не нравишься.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. А как я себя ненавижу!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Я побуду с тобой и перво-наперво прослежу, чтоб ты водку не хлестал, ты от нее глупеешь.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Не обольщайся, братец, ничего у тебя не выйдет... Мне строжайше запрещено общение с кем-либо. Я здесь, потому что хитростью выбрался, скоро меня хватятся, найдут и посадят в карцер. Так что за мной здесь и без тебя следят отменно.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Значит, у нас мало времени?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Может, и совсем нет.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (вскакивает, хватает Ивана за грудки и трясет). Тогда слушай, Христом Богом прошу, слушай меня внимательно и запоминай своей пьяной башкой каждое мое слово. Я – наглядный пример тебе. Я только и был счастлив здесь и в Березове, пока жива была моя жена, так и Наталья Борисовна. Если, правда, хочешь ей добра, выброси свои мерзкие планы из своей дубовой головы. Обещай, что хотя бы два года потерпишь, не станешь делать глупости! Обещай! Я буду хлопотать за вас, понял? Согласен?!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Расходился, отпусти, не можешь, чтоб меня за грудки не потрясти. Только в ряд ли ты сумеешь чего добиться от императрицы Анны Иоанновны.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Как Анны Иоанновны? Почему Анны Иоанновны?

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Долго рассказывать. Может не хватить времени. Скажу одно. Я бы на твоем месте вовсе к ней не приближался. Или даже по-другому… Нет, лучше так: прошу тебя, выполни просьбу колодника, обреченного на гибель. Выполнишь?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Коли смогу.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Сможешь, сможешь, князь Фёдор.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Тогда говори, сделаю.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Так вот ты отправлен в бессрочный отпуск за границу. Туда и отправляйся. Ко двору не появляйся! Дальней стороной за границу, понял. Ты обещал.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Князь Иван, помилосердствуй. Сам знаешь, ты обманом у меня обещание получил. Я думал, ты дельное попросишь.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Я очень дельное тебе говорю. Знай и верь! Ты и мне не поможешь, и себя загубишь. Одна фамилия Долгоруков в нынешние времена означает Сибирь или смертный приговор. 

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Без Марии моя жизнь гроша ломаного не стоит.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Ты обещал!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Ладно, видно будет. А теперь марш туда, откуда сбежал, пока не схватились, и не вздумай впредь подобными выходками расстраивать Наталью Борисовну (опять хватает Ивана за грудки). Подумай, что бы со мной было, если бы Мария мне отказала. Так сказать, ради моего же блага, чтобы я убрался отсюда. Повторяю, я только и был счастлив в жизни здесь, с ней!

ИВАН ДОЛГОРУКОВ. Пусти Фёдор, чего так расходился-то. Прощай что ли? Кто знает, свидимся ли когда. Езжай своей дорогой, делай, как я просил, Бог в помощь, а обо мне не беспокойся.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Вот уж это, позволь мне решать.

ИВАН ДОЛГОРУКОВ.  Знаешь, она на меня очень сердится и обижается за такие штуки, как сейчас, но все равно прибегает в карцер по несколько раз в день кормить меня. Мне так жаль её.  Если б она разлюбила меня и уехала, мне бы легче было.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Ты творишь то, в чем потом будешь раскаиваться. Прощай, Иван, поспешай-ка, поспешай! Может, обойдется. Ни на минуту не забывай то, что я тебе здесь говорил.  И, гляди, не впадай в грех унынья. Торопись! И умоляю, жалей Наталью Борисовну как-нибудь по-другому, а не своими изуверскими методами. Не глупи! Прощай! 

Целуются. Иван уходит. Фёдор внимательно смотрит ему вслед.

ЭПИЛОГ

Пролетели годы. Должен возникнуть резкий контраст с предыдущей картиной. Ярко освещенный светский салон, где-то в Западной Европе. Гости съезжаются на jour fix. Поодаль, на авансцене стоит возмужавший Фёдор Васильевич Долгоруков, мало затронутый оживлением, царящим в глубине цены.

ЛАКЕЙ. Princess Natalia Dolgorukova!

Входит Наталья Борисовна Долгорукова-Шереметева, тоже заметно изменившаяся, степенная дама. Ее приветствуют  хозяева салона.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (лишь только отступают хозяева, бросается к Долгоруковой-Шереметевой). Наталья Борисовна!

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА (после короткой паузы). Ах, Боже мой! Фёдор Васильевич! Князь Долгоруков!

Фёдор многократно целует ей руки, она его – в лоб.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Я знал, что вы за границей, княгиня, но не имел понятия, где.

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. Я тоже слышала про вас, князь Фёдор, но не ожидала встретить.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Как вы? Оправились с годами? Забылись хоть немного?

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА (резко грустнея после минутного оживления от встречи). Возможно ли?! Да и не хочу я ни забываться, ни забывать... Ведомо ли вам, словом, мне известно, Иван намеренно оговорил себя, намеренно подвел под колесование. И не желал ни малейшего смягчения.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ (с глубокой мукой, пытаясь остановить ее тяжкие воспоминания). Всё так... признаться, когда встретил его в Тобольске, не понял, насколько серьезны его намерения. Думал, что вразумил! Убедил на своём примере!

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. Он принял казнь стоически, благословляя Бога с каждым ударом топора.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Прошу вас, княгиня, не мучьте себя.

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. Если бы он это сделал лишь во искупление своих грехов, которыми страшно мучился, мне б легче было, но я знаю, что не только для того он пошел на муку, а чтоб освободить меня и наших маленьких детей из ссылки... И сиё будет терзать меня всю жизнь... Как я не смогла остановить его!!!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Как я не смог!!! Княгиня, умоляю... (переводит разговор) Как ваши дети? Должно, быть большие.

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. Да, учатся здесь.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Как вы живете?

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. Я не живу, я жду...

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Чего?

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. Пока вырастут и станут самостоятельными дети, а там – в монастырь, давняя моя мечта.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Неужели ваши дети не несут вам радость? Если б мои остались живы!

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. Помилуйте, конечно, но и, уйдя в монастырь, я останусь их матерью, я покину не их, а сей мир. Уверена, что в  монастыре я стану для них даже большей опорой. (Тоже переводит разговор.) Вы-то, князь, как вы?

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Никак. И планов нет! Как схоже оборвались наши судьбы!

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. Остается принимать, что нам послано.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. А какой нам казалась будущность в те белые ночи!

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. Никогда не понимала и не понимаю, почему их называют белыми.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. ?

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. Они – золотые! Смягченное нежное ночное солнце, заполняющее бесчисленные реки, каналы, купола, окна, мерцающее повсюду и во всем.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Время было золотое. Княгиня, а вам нужно писать, не сочтите за иронию...

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА. В монастыре, в монастыре, очень вероятно...

ГОЛОС ХОЗЯЙКИ ДОМА. Господа, господа, прошу к столу!

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Вы позволите предложить вам руку, княгиня? И двинемся, куда ведет судьба?

НАТАЛЬЯ ДОЛГОРУКОВА-ШЕРЕМЕТЕВА (принимая его руку). Благодарю. Вам бы всё обращать в шутку.

ФЁДОР ДОЛГОРУКОВ. Если бы такое было возможно!!! Я был бы неутомим (уходят).

                  

КОНЕЦ

Комментарии закрыты.