КУДА УШЕЛ ЛЕСЛИ ХАУАРД?

Куда ушел Лесли Хауард?

Мария Рождественская

Место действия

Дача в подмосковном поселке

Время действия

«Нулевые»

Действующие лица

БЕТТ, она же Елизавета, она же Лиза: over eighty.

ЛЕНА, она же Елена Сергеевна: за восемьдесят.

ПАША, он же Павел Андреевич: за восемьдесят.

МИХАИЛ, их сын: около пятидесяти.

ИРИНА, жена Михаила: сорок «с хвостиком».

АНДРЕЙ, их сын, внук Елены и Павла: двадцать два.

КАТЯ, подруга Андрея: двадцать два.

СЦЕНА 1. «Over the rainbow»

Сцена представляет собой бОльшую из комнат типового щитового дачного дома. Время здесь будто застыло, объединив под одной крышей предметы разных эпох: и кряжистый буфет, сохранившийся с довоенных лет, и порождение моды «пятидесятых» - дубовый комод, и электрический утюг - дитя прогрессивных «шестидесятых».

Справа – входная дверь, слева – дверь, ведущая в другую комнату (спальню). По центру разместился обеденный стол со стульями. В глубине сцены – большое окно, «украшенное» занавесками из тюля. Глубокое продавленное кресло одиноко примостилось возле окна. Здесь же на тумбочке – дисковый телефонный аппарат.

На столе стоят картонные ящики. ЛЕНА, статная и по-прежнему красивая, невзирая на возраст, женщина, складывает в них годами накопленное добро. Циркулирует по комнате, периодически возвращаясь к столу и ящикам.

ПАША, высокий, благородно постаревший мужчина, стоит чуть в сторонке и наблюдает за супругой.

ПАША: Какая чудовищная жара.

ЛЕНА: По-моему – вполне терпимо, Пашенька.

ПАША: Совершенно не выношу такой жары. В пору догола раздеваться.

ЛЕНА: Только этого не хватало.

ПАША (после краткой паузы): Спасибо, что хоть попрощаться дали. Я-то думал, ключи отберут – и с концами.

ЛЕНА: Человек нам порядочный попался, в кои-то веки...

ПАША: Порядочный олигарх. Уже смешно.

ЛЕНА: По меркам современных богачей – вполне нормальный.

ПАША: А что, у них какие-то особенные мерки? Типа, если двадцать человек обобрал, то подлец, а если одного-двух, то еще ничего себе, так, что ли?

ЛЕНА: Пашенька, ну что за выражения?

(передразнивает): Типа.

Продолжает бережно складывать вещи.

ПАША: Плюнула б ты на это барахло. Зачем оно тебе? Оставь, погуляем лучше...

ЛЕНА: Ну уж нет! Ни пылинки своей здесь не оставлю.

ПАША: Правильно. А то ведь эти богатеи только и мечтают, как твой драный плед заполучить. С вилками из нержавейки.

ЛЕНА: Мои вилки. И плед - мой. Всю жизнь мне верой и правдой прослужил. Ты предлагаешь мне оставить его чужим людям? Это все равно что предать старого друга.

ПАША: Понятно. Кресло тоже заберем?

ЛЕНА: Конечно.

ПАША: И комод?

ЛЕНА: Обязательно.

ПАША: Тогда придется такси заказывать грузовое.

ЛЕНА: Закажем. Мы теперь богатые, уж один раз можем себе позволить грузовое такси.

ПАША (после паузы): Слушай, а может, она имела в виду Владик?

ЛЕНА: Можно подумать, ты не знаешь, что она имела в виду.

ПАША: Я к тому, что Владик был бы дешевле. Обошлись бы книжкой...

ЛЕНА: Того, что у нас на книжке, не хватит даже на Владик.

ПАША: Да мне не жалко...

ЛЕНА: Я знаю.

ПАША: ... это я так, ворчу... С собой ведь все равно не унесешь... Просто с Владиком проблем меньше. Все-таки наша территория...

ЛЕНА: Какая разница? Туда...

Показывает рукой на восток.

ЛЕНА: Или туда...

Показывает рукой на запад.

ПАША: В принципе, да. Один черт - по расстоянию...

ЛЕНА (после краткой паузы): Хорошо бы, нам помогли с поисками.

ПАША: Обещали.

(после краткой паузы): Все же удивительно, какие отзывчивые люди эти американцы.

ЛЕНА: Они лицо страны берегут.

ПАША: У страны нет лица.

ЛЕНА: Это смотря у какой.

ПАША: У нашей – нет.

ЛЕНА: Не будем вдаваться в терминологию.

ПАША: Я и не вдаюсь, я тебе про людей толкую. Эти вот...

Запинается. Чешет затылок.

ПАША (после паузы): Так, а мы вообще сейчас о чем говорили?

ЛЕНА: О том, что американцы – отзывчивые люди.

ПАША: А, вот-вот, я и говорю, что американцы на фоне наших выглядят куда более человечными... Только они малость... ну, глуповаты, что ли... Представляешь, мне этот, из посольства, говорит – «А вы не могли бы прямо спросить ее об этом?» Нет, говорю, не мог бы. Кто ж о таких вещах спрашивает? А он мне – «Ааа, некорректный вопрос. Понимаю. Ну, что ж, мы постараемся помочь в решении вашей проблемы».

ЛЕНА: Дай Бог.

Подходит к буфету, достает оттуда фарфоровый графин, сделанный в виде петуха. Несколько мгновений смотрит на него, будто что-то вспоминая. Затем стирает рукавом с петуха – то ли пыль, то ли невидимый «налет времени».

ЛЕНА: Поблек немного...

ПАША: Как и мы с тобой.

ЛЕНА: Нет, Пашенька, я бы сказала, он выглядит гораздо лучше нас, гораздо. Все-таки помоложе будет.

Подходит к столу, ставит петуха возле коробок.

ЛЕНА (после паузы): Надо бы его завернуть во что-нибудь.

ПАША (едко): Может, в занавески?

ЛЕНА: Занавески?

Бросает взгляд в сторону окна.

ЛЕНА: Точно! Я же забыла их снять! Какой ты молодец, Пашенька. Помоги-ка мне.

ПАША: Вот еще.

ЛЕНА: Я сказала, помоги мне снять занавески.

ПАША: А я сказал, что не стану тащить в квартиру этот пылесборник! Или ты решила разводить клопов для корейских ресторанов?

ЛЕНА: Корейцы клопов не едят. Это тайцы.

ПАША: Да плевал я на обоих!

(после краткой паузы): Черт с ним, с твоим петухом, черт с ней, с рухлядью!..Но это дерьмо я точно домой не возьму.

ЛЕНА: Ты, Пашенька, дундук, как и большинство мужчин. Это не дерьмо, это...

(после краткой паузы): Петух, занавески... Это же память. Понимаешь? Па - мять.

ПАША: И что теперь? Превратить нашу хрущовку в музей имени Плюшкина?

ЛЕНА: Да ну тебя. Сама все сделаю.

Решительно подходит к окну.

В этот же самый момент доносится шум колес приближающегося автомобиля. Лена забывает про занавески. Заинтересованно смотрит в окно.

ПАША: Что там такое?

Лена не отвечает. Теперь она смотрит в окно, не отрываясь. Звук автомобиля становится громче, он приближается.

ПАША: Строители к соседу приехали? Как он достал со своим евроремонтом, скоро задницу с ландшафтным дизайном будет делать...

ЛЕНА: Это не к нему!

Звук прекращается – автомобиль останавливается. Лена с каменным лицом поворачивается к Паше.

ЛЕНА: Это к нам.

Снаружи хлопает дверца автомобиля.

Лена и Паша в полном молчании смотрят друг на друга: Паша – мрачно, Лена – растерянно. Лена качает головой и разводит руками, словно супруг негласно обвиняет ее в каком-то проступке.

ГОЛОС БЕТТ (после краткой паузы): Не надо, не надо... Сама справлюсь...

Лена в отчаянии бросается к ящикам.

ЛЕНА: Чего стоишь? Помоги мне!

ПАША: Бесполезно. Все равно не успеем.

ЛЕНА: Паша, что же нам делать?

Слышится хлопок дверцы, затем – через несколько секунд - еще один. Звук удаляющейся машины.

ПАША: Не истерить. Веди себя спокойно. Мы просто решили уехать. Нам надоело, и мы решили.

ЛЕНА (приглушенно): Да. Точно. Просто решили уехать, просто решили...

Входит БЕТТ. Она вовсе не старуха, а стильная пожилая леди с модным джинсовым рюкзачком за плечами. Ее голова покрыта платком на манер банданы. Сама Бетт опирается на палку, но делает это, скорее, изящно, чем немощно, и так, будто это не клюка, а трость.

БЕТТ: Я дико извиняюсь, это улица добрых самаритян, дом номер восемьдесят пять с половиной?

Снимает рюкзак, ставит его на пол возле двери.

БЕТТ: Если я не ошибаюсь, до недавнего времени здесь проживала парочка чудаков на букву «м»?

Замирает, замечая ящики. С интересом оглядывается по сторонам.

БЕТТ: И что мы здесь поделываем?

Лене первой удается стряхнуть оцепенение.

ЛЕНА: Здравствуй, Лизонька!

БЕТТ: Она вспомнила! Наконец-то!

(Паше): А ты чего как в анабиозе?

Лена подходит к Бетт, нарочито радушно обнимает ее и расцеловывает в обе щеки.

ЛЕНА (скороговоркой, на одном дыхании): Как доехала? А мы вот тут сворачиваем дачный сезон. Ты как раз вовремя. Поможешь нам вещи собрать.

БЕТТ: Сворачиваете, значит...

С подозрением посматривает то на Пашу, то на Лену.

БЕТТ (после паузы): Не рановато?

ПАША: В самый раз! Лето холодное... дожди... И вообще – нам надоело.

БЕТТ: Дожди? Странно, а в Москве жара.

Проходит вглубь комнаты. Паша делает несколько шагов ей навстречу, элегантно подхватывает ладонь Бетт, прижимает к губам. Затем они обнимаются.

ПАША: Рад тебя видеть, Бетт.

Бетт поправляет воротник его рубашки.

БЕТТ (Лене): Хел, душа моя, где ты откопала эту вещицу? В ней твой муж похож на Кларка Гейбла.

ПАША: Да уж. Кларк Гейбл сорок лет спустя.

БЕТТ: Сорок? Ты себе льстишь.

ПАША: Если б только себе!

БЕТТ: Слушайте, неужели у вас были дожди? Что-то я по дороге сюда не заметила ни одной лужи.

ПАША: Ты что?! Кругом полно луж! Вон, в саду – целое болото. Хочешь, покажу?

БЕТТ: Лужи?

ПАША: Да, лужи!

БЕТТ: А радугу?

ПАША: Какую еще радугу?

Бетт подходит к окну, выглядывает в сад.

БЕТТ (напевает): Somewhere over the rainbow bluebirds fly...

(после краткой паузы, продолжает): Birds fly over the rainbow, why then, oh why can't I?

(после краткой паузы): Радуга и лужи – это производные дождя. Кто-то вглядывается в мутную грязную воду, видит там свое безобразное отражение и ловит от этого кайф. Я предпочитаю смотреть на радугу.

ПАША: Ну, извини, радуги не припасли. Не знали, что ты приедешь.

Бетт подходит к столу, замечает петуха.

БЕТТ: Ты смотри-ка – живой!

Осторожно берет графин в руки. Вертит, рассматривая со всех сторон.

Лена и Паша снова переглядываются. Лена в панике – «что она задумала?»

ПАША: Что ты там ищешь?

БЕТТ: Бриллианты.

(после краткой паузы) Цену, что ж еще?

ПАША: Зачем??

БЕТТ: Хочу вспомнить, какие тогда были деньги.

ПАША: Зачем?!

БЕТТ: За тем! В голове – полный balderdash. Вот и думаю, то ли он стоил 2 рубля, то ли 2 тысячи...

ПАША: Двадцать пять рублей он стоил, успокойся.

ЛЕНА (подхватывает): Точно! Двадцать пять. Теперь и я вспомнила.

БЕТТ (Паше): Уверен?

ПАША: Уверен. Я ж его и покупал тогда.

БЕТТ: Четвертак, значит. Все, что у нас было в карманах в день Великой Победы...

(после краткой паузы): Нет, я-то думала, вы его давно расколошматили.

ПАША: Да он еще всех нас переживет...

Неловко замолкает, понимая, что сказал лишнего. Ловит на себе взгляд Лены, полный немого укора.

БЕТТ: Ну, меня-то точно переживет.

ЛЕНА: Лизонька, ты... не хочешь чаю?

БЕТТ: Ту бурду, что ты в прошлый раз заваривала? К чертям собачьим!

ЛЕНА: Нет, нет. Сегодня – другой, хороший... с травами.

БЕТТ: Ну, если только с травами...

Тычет палкой в один из ящиков.

БЕТТ: И давайте-ка распаковывайте свои манатки! Дожди им, видите ли, надоели. А мне надоело сидеть в тухлой Москве. Вот, решила пожить у вас на даче...

(обращается к петуху): Надеюсь, хозяева не против?

ПАША: Да нет, конечно, не против, но...

БЕТТ: Вот и славно. Пойду схожу в туалет. Провожать не надо, писаю я пока без посторонней помощи.

Уходит.

ПАША (после паузы): Ты что, ей звонила?

ЛЕНА: Я похожа на маразматичку?

ПАША: Да ладно, знаю я вас, баб! У каждой словесное недержание!

ЛЕНА: Паша! Я, конечно, старая дура. Но, видит Бог, не до такой степени.

ПАША (сердитым шепотом): Тогда что она здесь делает?

ЛЕНА: Какая теперь разница? Главное, что делать нам? Есть идеи, как нам выкручиваться?

ПАША: На меня не рассчитывай. Я сегодня не в ударе.

ЛЕНА: Оно и видно. Еще и про петуха сморозил.

Нервно смеется, закрывает лицо ладонями.

ПАША: Ну, будет тебе, чего ты... Она же и без меня все понимает...

Подходит к Лене, берет ее за руки. Видит, что глаза Лены полны слез.

ПАША: Не надо, прошу тебя... Она же сейчас вернется, и станет еще хуже...

ЛЕНА: Ты знаешь, я вдруг вспомнила, как мы с ней чуть не замерзли... Тогда, в сорок четвертом, под Мурманском...

(после краткой паузы): Помню, я упала в снег... Прямо вот так – лицом... Упала и лежу себе. Понимаю, что замерзаю, а встать не могу – сил нет. Все, думаю, кранты. Американка эта поди замерзнет еще раньше меня, и помощи ждать неоткуда. И тут вдруг она запела «Синенький скромный платочек»... с таким, знаешь, ужасно смешным акцентом...

(после краткой паузы): Я голову подняла и засмеялась. Потом заплакала... потом опять засмеялась... А она мне так пальцами показала...

Изображает пальцами знак «победы».

ЛЕНА (после краткой паузы): Прорвемся, мол... И говорит мне - «вэйк ап, вэйк ап, ноу мор тиарз»... А я гляжу – у нее нога вся кровью истекла. Ну, думаю, это она, неженка из Америки, да еще и раненая – меня... меня! Советскую гражданку!..приободрить пытается? Нет уж, решила я, сама встану и помогу ей. И мы с ней дошли, дошли всем смертям назло!

Паша вытирает руками слезы, которые бегут по щекам Лены.

ЛЕНА: А с какой жадностью она изучала язык! Весь госпиталь сбегался послушать, как она пела. Солдаты из благодарности учили ее русским словам, и через месяц она уже так бойко лопотала, как будто ее и не увозили вовсе. Ты помнишь, что Бетт сказала, когда ты впервые увидел ее? Она сказала: «Привет, Пол, я и твоя жена – мы вместе победили эту чертову смерть»! Паша... Ты помнишь?

Входит Бетт. Замечает плачущую Лену и Пашу, который утирает ей слезы.

БЕТТ: Oh, Gosh! Чего это ты сопли распустила?

Лена мгновенно собирается, отступая на шаг от мужа.

ЛЕНА: Да у меня насморк. Мы ж тебе сказали – дожди. Сырость, плесень... Вот у меня и... этот, гайморит. Все платки в соплях!

БЕТТ: Да? Ну, ничего. Побольше поплачешь – поменьше пописаешь.

ЛЕНА: Никогда не верила в эту дурацкую поговорку.

БЕТТ: А зря. И никакая она не дурацкая.

ЛЕНА: Дурацкая. Какая тут связь - между «писать» и «плакать»?

БЕТТ: Самая прямая. Круговорот воды в организме.

ПАША: Вот, кстати. Насчет круговорота. Может, самовар сообразим?

ЛЕНА: Точно! Мы же чаю хотели! С травами.

БЕТТ (с иронией): От гайморита?

ЛЕНА: А как же!

(Паше): Вы идите ставить самовар, а я пока здесь приберусь.

СЦЕНА 2. «Chattanooga Choo Choo»

Теперь ящики со скарбом отставлены в угол комнаты (сцены), а стол находится ближе к авансцене. Стол сервирован всем необходимым для чаепития. Петух-графин тоже стоит здесь – наравне с чашками, блюдцами, банками с вареньем и самоваром.

За столом сидят Лена, Паша и Бетт; пьют чай.

Бетт с удовольствием прихлебывает из чашки.

БЕТТ (после краткой паузы): Это кайф. Жаль, телевизора у вас нет.

ПАША: На черта он нужен? Остатки мозгов засирать?

БЕТТ: Why so serious, Paul?

(после краткой паузы): Хел, скажи своему мужу, что он темный человек. Неандерталец. Вбил себе в голову, что современное телевидение – это зло, и никакие аргументы «за» не в состоянии его переубедить.

ПАША: Что-то не припомню в твоем исполнении никаких аргументов «за».

БЕТТ: Склеротик. Я же называла тебе уйму хороших телепередач.

ПАША: Например, «Новости».

БЕТТ: И «Новости» в том числе! Хотя ты вряд ли поймешь. Но я, в отличие от тебя, всегда интересовалась политикой и ситуацией в мире.

ПАША: А какая там ситуация? Очередной российский ворюга купил для своей бабы яхту и устроил очередную грандиозную попойку. Яхту хотел купить Билл Гейтс, но у него денег не хватило. Потом все эти уроды, так называемая элита, обсуждают, сколько икры сожрали на приеме в честь покупки. Вот и вся ситуация. Сюжет на тему «как мы гуляли у Яшки Цветомузыки».

БЕТТ: Такие сюжеты хороши тем, что в них обязательно показывают архивные кадры. Хронику.

ПАША: А что ты там надеешься увидеть?

БЕТТ: Прежних владельцев. Грейс Келли, чету Онассисов...

ПАША: Ну, да. Мелькнет в толпе знакомое лицо... Воспоминания о том, чего не было. Тебе не надоело?

ЛЕНА: Паша. Передай мне, пожалуйста, сливовое варенье.

ПАША: Сама, что ль, не дотянешься?

БЕТТ: Лицо, может, и не мелькало... Но кое-что знакомое я все-таки увидела. И не далее как вчера.

ЛЕНА: Расскажи нам, Лиза.

БЕТТ: Не знаю, не знаю, Хел. Твой скептик-муж мне всю охоту отбил.

ЛЕНА: Не обращай на него внимания. Он сегодня с утра такой сварливый.

БЕТТ: В чем дело, Пол? У тебя тоже гайморит?

ПАША: Давай рассказывай уже про свою херн... хронику.

Бетт встает из-за стола, выходит на авансцену.

БЕТТ: Помните канал с зеленой горошиной? Или с синей?.. Нет, все-таки с зеленой...

ПАША (нетерпеливо): И что на том канале?

БЕТТ: Там был сюжет. В твоих, Пол, любимых «Новостях». Молодой парень что-то увлеченно рассказывал, и все тряс перед объективом каким-то грязным камнем. Я уже хотела щелкать дальше, но тут в левом верхнем углу появляется надпись – «Владивосток».

При этих словах Бетт с видом опытного мистификатора взмахивает своей палкой – словно волшебной палочкой.

БЕТТ: А следом еще одна – на этот раз по центру и большими буквами – «Илья Стелькин, работник музея кирпича».

ПАША: Ну?

БЕТТ: Вот тебе и «ну». Оказалось, что этот грязный камень – кирпич, который местные жители совсем недавно отдали музею в дар.

Бетт тянет паузу – и явно делает это намеренно.

ПАША: Так что - кирпич? Из пещеры Тешик-Таш?

БЕТТ: Сам ты – из пещеры! Знаете, что написано на том кирпиче?

(после краткой паузы): Всего две буквы. «Е» и «Б».

Победно смотрит на Пашу и Лену, как если бы те уже догадались о значении таинственных символов.

ПАША: «Еб»...

ЛЕНА: «Ебэ»...

Супруги переглядываются. Лена пожимает плечами.

БЕТТ: Что, до сих пор не поняли?

ПАША: «Ебэ»? Уж и не знаю, какой в этом смысл, но звучит довольно пошло.

Бетт стучит палкой по полу.

БЕТТ: «Е». «Б». Елизавета Бриннер.

(после краткой паузы): Это наш завод. А кирпич сделали в год моего рождения.

ПАША: Что, и Стелькин подтвердил?

БЕТТ: Опять этот твой вечный скепсис...

ПАША: Так подтвердил или нет?

БЕТТ: Объясни, Хел, почему, стоит мне заговорить на эту тему, как твой муж тотчас превращается в злобного джокера?

ПАША: Просто я люблю фильмы про бэтмена. Вообще люблю всякую фантастику. Вай соу сириус, или как там?

БЕТТ: Старый ты козел...

Бетт делает шаг обратно к столу, но внезапно замирает на месте. Затем сгибается пополам. Кажется, она вот-вот упадет в обморок.

Лена бросается к подруге, бережно обнимает ее за плечи.

ЛЕНА: Пойдем, я положу тебя, пойдем...

Пытается увести Бетт в сторону двери (что ведет в другую комнату), но Бетт упирается.

БЕТТ: Нет, я останусь... Со мной уже все хорошо...

Лена укоризненно смотрит на Пашу.

ПАША: Слушай, Бетт... Ты не кипятись, я ведь ничего такого не имел в виду...

БЕТТ: Не имел он...

(после краткой паузы): Я знаю, ты никогда мне не верил... Не верил, что у меня вся жизнь напекосяк... из-за этих кирпичей...

(с горечью): Эх, ты...

ЛЕНА: Тише, Лизонька, успокойся... Пашка просто дундук. Мы же обе это знаем, да?

(после краткой паузы): Ну, пойдем приляжем...

БЕТТ: Я же сказала, что не за тем сюда приехала!

С трудом, но выпрямляет спину.

БЕТТ (после краткой паузы): Пойми же, Хел... Полежать я и дома могу. С телевизиром на пару.

Лена все еще пытается ей помочь, но Бетт мягко отстраняет подругу и самостоятельно возвращается на место. Закрывает глаза, тяжело опускается на стул. Некоторое время восстанавливает дыхание, жадно глотая воздух.

БЕТТ (после паузы): Как легко здесь все-таки дышится... Хорошо, что вы не продали дачу...

Лена и Паша снова переглядываются – на этот раз словно заговорщики.

Бетт открывает глаза, испытующе смотрит на Пашу.

БЕТТ: Принеси мне мои папиросы. Там, у меня в рюкзаке.

ЛЕНА: Ты с ума сошла?! Тебе же нельзя!

БЕТТ: Мне уже все можно.

ПАША: Пусть выкурит одну.

Встает и идет за рюкзаком. Поднимает его с пола, открывает, заглядывает внутрь. Извлекает оттуда бутылку коньяка. Реагирует (неплохая находка!). Затем достает папиросы. Возвращается, торжественно ставит на стол коньяк. Ждет реакции Бетт.

БЕТТ: Oh, Gosh. Забыла.

ПАША (незло): Склеротичка.

Садится на место.

БЕТТ (Лене): Это ты меня со своим чаем с толку сбила!

(передразнивает Лену): С травами.

(Паше): Откупоривай.

Паша открывает бутылку, разливает коньяк в чайные чашки.

ЛЕНА: Разве у нас есть повод?

БЕТТ: Можно подумать, Хелл, в России пьют исключительно по поводу.

Поднимает чашку.

БЕТТ: «Чтоб хрен стоял, и деньги были» - как тебе такой повод?

ПАША: Не подозревал, что у тебя есть хрен.

ЛЕНА: Паша-а...

БЕТТ: У меня уже ничего нет. Но у тебя-то должен быть!

ПАША: Можешь не сомневаться.

ЛЕНА: Паша...

БЕТТ: Вот и прекрасно! Вздрогнем!

Чокается по очереди с Леной и Пашей. Затем все трое выпивают – правда, делают это каждый по-своему: Бетт – лихо, Паша – буднично, Лена - боязливо. Бетт закуривает папиросу, блаженно затягивается, выдувает дым.

БЕТТ: Ребята... Кайф!

ЛЕНА: Зря ты это... Не одобряю.

БЕТТ: Что поделать? За удовольствие надо платить.

(Паше): Наливай!

Паша вновь разливает коньяк.

БЕТТ (Лене): Хотела купить виски, потом вспомнила, что ты терпеть его не можешь.

ЛЕНА: Я просто ничего в нем не понимаю.

БЕТТ: Это потому что ты никогда не закусывала его соленой олениной.

ПАША: Чем-чем?

Бетт показывает Паше большой и указательный пальцы.

БЕТТ: Вот такой кусок на восемь человек. Oh, Gosh...

(после краткой паузы): Рыжий мальчишка-англичанин... кажется, его звали Кевин... У него были длинные пальцы, как у музыканта. Я это помню, потому что он держал свою долю на вытянутой ладони. Соленое жесткое мясо темно-бордового цвета. Все мы уже давно прожевали свои пайки, а Кевин положил крохотный кусочек на ладонь и любовался им, словно бриллиантом.

(после краткой паузы): Осколок попал прямо в сердце. За мгновение до смерти он успел сжать ладонь, оберегая свою единственную ценную вещь. Потом кто-то разжал его пальцы, достал мясо и протянул мне. Я еле успела отвернуться, и меня вывернуло. В ушах шумело, но я услышала, как мне сказали «foolish». Оказалось, это был последний виски, но я фыркнула и гордо заявила «next time»... Черт возьми, если бы я тогда знала, что этот раз наступит только через сорок лет, то сдержалась бы и не блевала.

Поднимает чашку. Все трое выпивают, не чокаясь.

Некоторое время за столом царит молчание. Наконец, Бетт тушит в чайном блюдце остаток папиросы.

БЕТТ (после долгой паузы): Вообще, виски сейчас совсем сговнялся. Акцизная, мать их, марка. Тогдашний лучше был.

ПАША: Виски, виски... Спирт! Вот это – наша тема.

ЛЕНА: Да и трофейный шнапс неплохо.

БЕТТ: А коньяк?

ЛЕНА: Вполне! И вообще - хорошо сидим.

БЕТТ: Хорошо, хорошо... Только вот, Хел, как бы под стол не упасть от твоей закуски.

ЛЕНА: У нас там картошка осталась. Сейчас пожарю.

БЕТТ: Что-то вы тут совсем оголодали.

(Паше): В пору послать тебя в магазин.

(после краткой паузы): У меня деньги есть, вы не думайте.

ПАША: Деньги у нее есть... У нас что, по-твоему, еду купить не на что?

БЕТТ: Ну так если у вас одна картошка...

ПАША: Мы ж тебе объясняли - дожди. Зачем нам еда, если мы уезжать собирались? Тащить с собой лишнее место?

БЕТТ: Но теперь-то я приехала. Значит, ваши планы поменялись.

ПАША: Ну и?

БЕТТ: Ну и – дуй в магазин. Купи там всего – так, чтоб на неделю хватило.

ПАША: Слушай, Бетт...

ЛЕНА: Паша. Помоги мне картошку почистить.

В это время извне доносится шум – кто-то явно открывает калитку и идет через сад к дому.

БЕТТ: Ждете гостей?

ЛЕНА: Вроде нет.

ПАША: День полон сюрпризов.

Кто-то стучит в дверь. Лена испуганно смотрит на мужа, но тот лишь пожимает плечами.

Стук повторяется. Бетт, словно находясь в предвкушении интересного зрелища, закуривает вторую папиросу.

ЛЕНА (после паузы): Открыто!

Входят АНДРЕЙ и его спутница КАТЯ. Высокие, молодые и привлекательные – они вполне подходят друг другу. Ладонь Кати сжимает ручку бумбокса.

АНДРЕЙ: Ба, дед, здорово!

(Бетт): Здрасьте, теть Лиз.

Бетт приветливо помахивает рукой, Паша лишь скупо кивает головой в знак приветствия.

ЛЕНА: Здравствуй, Андрюша. Вот уж не ждали.

АНДРЕЙ (указывает на девушку): Знакомьтесь, это Катя.

(Кате): Это Елена Сергеевна...

Поочередно указывает на каждого из стариков.

АНДРЕЙ: Павел Андреевич... А это тетя Лиза...

БЕТТ: Можно просто Бетт.

АНДРЕЙ: Ну, короче, ты поняла... Кажись, никого не забыл.

КАТЯ: Очень приятно, здравствуйте.

(Паше): Скажите, это не страшно, что мы вот так, неожиданно?

ПАША: Страшно. Слыхали про гостей, которые хуже татар?

ЛЕНА: Паша.

ПАША (Андрею): Ты чего приперся? Чего приперся, я тебя спрашиваю?

АНДРЕЙ: Да ладно, дед, ну че ты в самом деле...

ПАША: Я че?

(после краткой паузы): Я тебя зимой сколько раз просил приехать снег раскидать? Ты сюда носу не казал. А весной, когда у нас крыша потекла, я тебя сколько уговаривал помочь? В итоге плюнул и сделал все сам.

ЛЕНА: Паша.

ПАША: Что – Паша? Что – Паша?

(Андрею): Ну-ка, говори, чего тебе от нас надо?

АНДРЕЙ: Да... Мне мать сказала – «Поезжай на дачу... Лето проходит... Хоть погуляете там»... и тыры-пыры, короче...

ПАША: То есть, вот именно сейчас, да? Именно сегодня?

ЛЕНА: Па – ша!

Бетт стучит палкой по полу.

БЕТТ: Так. Кто-то мне обещал пожарить картошку.

ЛЕНА: Точно. Сейчас все будет. Пашенька, пойдем, поможешь мне.

Лена встает, берет мужа за рукав и практически насильно тащит его к двери.

БЕТТ: Да, да, ускорьте там процесс. А то молодежь с дороги проголодалась.

КАТЯ: Ага, мы ж от станции пешком пилили.

Лена и Паша, наконец-то, выходят из комнаты.

Бетт тушит окурок в блюдце.

АНДРЕЙ: Что это с дедом сегодня?

БЕТТ: Не с той ноги встал.

(подмигивает Кате): Не обращайте внимания. Лучше садитесь и рассказывайте, как жизнь молодая.

КАТЯ: Ой, да какая у нас жизнь...

Подходит к столу, ставит на его край бумбокс. С восхищением поглядывает на Бетт.

КАТЯ: Вот у Вас была жизнь! Лучше Вы расскажите о себе.

АНДРЕЙ: Да, Вы уж поговорите с ней, теть Лиз. Она ведь мне все мозги сделала, если честно.

БЕТТ (Кате): А что ты хочешь услышать?

КАТЯ: Всё!

АНДРЕЙ: Катька у нас на артистку учится во ВГИКе...

КАТЯ (поправляет): В ГИТИСе!

АНДРЕЙ: Не важно.

(Бетт): Ну, я, короче, рассказывал ей, что Вы актрисой были...

БЕТТ: Почему – была? Запомни, мой милый Эндрю, бывших актрис не бывает.

АНДРЕЙ: Но Вы же нигде не играете...

БЕТТ: Я могу сыграть для вас двоих. Прямо сейчас! Хотите?

АНДРЕЙ (одновременно с Катей): Не надо!

КАТЯ (одновременно с Андреем): Конечно!

При этом реплика Андрея звучит куда громче и увереннее.

КАТЯ (Бетт, после краткой паузы): А какие отношения с ролью Вам кажутся самыми верными – по Чехову или по Станиславскому?

БЕТТ: Чехов, Станиславский... Какая разница? Лишь бы было хорошо. Главное – результат.

КАТЯ: Да, но как его добиваться? Мастера говорят одно, а если биографии американских актеров почитать, так там совсем другое написано. И где правда? Я вот уже на четвертый курс перешла, а все никак не могу понять, в чем секрет успеха.

БЕТТ: Секрет – в трудолюбии.

КАТЯ: И всего-то?

БЕТТ: Это не так мало, как тебе кажется. Надо работать. Над пластикой, над вокалом... Танец осваивать.

КАТЯ: Танец? Какое отношение он имеет к рисунку роли?

БЕТТ: Забудь ты эти умные выражения.

(передразнивает Катю): Рисунок роли.

(после краткой паузы): Многие великие артисты не знали, что это такое. Oh, Gosh, да некоторые из них и читать-то не умели! Тексты свои заучивали на слух. Но! На сцене и в кадре – они были неподражаемы. Потому что могли и петь, и двигаться так, что публика сходила с ума.

(после краткой паузы): Ах, как я танцевала на сцене Winter Garden Theatre! Взгляды мужчин были прикованы к моей груди – тогда она еще у меня была, - а я купалась в этом обожании и чувствовала себя самой счастливой на свете.

АНДРЕЙ: Получается, им нравилась Ваша грудь, а не то, как Вы танцевали.

Бетт протягивает руку к бумбоксу, постукивает пальцем по корпусу магнитофона.

БЕТТ (Кате, после паузы): Что ты слушаешь, детка?

КАТЯ: Джаз... Блюз... Еще всякую клевую музыку из фильмов.

БЕТТ: Очень хорошо. Джаз – это за нас. Включай.

КАТЯ: У меня с собой только Гленн Миллер. Сойдет?

БЕТТ: Сам Маэстро Миллер? Сойдет, еще как!

Катя включает магнитофон. Звучат первые аккорды знаменитой «Chattanooga Choo Choo» в исполнении Glenn Miller Orchestra.

Бетт преображается на глазах. Слабая еще мгновение назад, теперь она – сплошной кураж. Бетт начинает постукивать по столешнице костяшками пальцев – в такт музыке... Затем вдруг поднимается и, пританцовывая, выходит на авансцену.

Андрей с недоверием следит за действиями Бетт, зато Катя – в полном восторге. Она хлопает в ладоши.

Бетт отстукивает палкой ритм. Разогревается. Ловит на себе внимание обоих молодых людей и внезапно... отшвыривает палку! Улыбаясь, танцует. Задорно, весело бьет чечетку, как будто ей (Бетт) снова восемнадцать! Она органична, она пластична, она танцует как настоящая звезда Бродвейских постановок. И ни у кого больше нет сомнений, что именно могло понравиться зрителям в те далекие годы, на сцене Театра «Winter Garden».

Затем, по-прежнему пританцовывая, Бетт подходит к Андрею и Кате. При этом она не хромает, даже не прихрамывает.

Музыка становится чуть тише.

Уверенным движением Бетт подталкивает парочку к выходу.

БЕТТ: Так, а теперь вы оба! Проваливайте в магазин!

АНДРЕЙ: Зачем?

БЕТТ: За едой!

КАТЯ: А что купить?

БЕТТ: Все, на что глаз ляжет.

(после краткой паузы): Деньги у меня в сумке возьмите.

Указывает на свой рюкзак.

АНДРЕЙ: У нас есть деньги.

Дергает за локоть Катю, которая явно не хочет уходить. Она оборачивается и смотрит на Бетт. Андрей снова дергает девушку за локоть, на этот раз - довольно грубо.

Бетт, между тем, уже пошатываясь, подходит к креслу.

Андрей и Катя выходят за дверь.

Бетт опускается в кресло. Закрывает глаза. Свет становится приглушенным, сцена почти уходит в затемнение. Но только почти.

Музыка становится еще тише - песня заканчивается.

СЦЕНА 3. «Дальневосточная»

Свет вновь становится ярче, сцена выходит из затемнения. Бетт открывает глаза.

В этот же момент входная дверь открывается, и в комнату вновь заходит Катя.

Бетт не замечает возвращения девушки. Только теперь Бетт, думая, что ее никто не видит, позволяет себе расслабиться, в одно мгновение превращаясь в больную немощную старуху. Она откидывает голову на спинку кресла; тяжело дыша, облизывает пересохшие губы.

КАТЯ: Воды хотите?

Бетт вздрагивает, оборачивается, замечает Катю. Пытается собраться. Раздражается.

БЕТТ: Какого черта ты не в магазине?

КАТЯ: Андрюха пошел. А я решила вернуться... Подумала, вдруг Вам помощь нужна?

БЕТТ: Думать вредно.

КАТЯ: Я воды принесу.

БЕТТ: Не надо мне воды! Коньяку лучше налей.

Дрожащей рукой пытается нашарить прислоненную к креслу палку. Безуспешно; Бетт забыла, что отшвырнула ее в процессе танца и не видит, что палка лежит на полу.

Катя бросается поднимать палку, затем приносит ее Бетт.

БЕТТ: Я велела - коньяку.

Катя растеряно смотрит на Бетт, потом – на стол, где стоит бутылка коньяка. Несколько мгновений сомневается, потом прислоняет палку к креслу и идет к столу.

Наливает коньяк в чашку, приносит Бетт. Бетт выпивает коньяк, ставит чашку на пол. Опять закрывает глаза.

Катя присаживается на корточки возле кресла. Некоторое время наблюдает за состоянием Бетт.

БЕТТ (после долгой паузы): Так что тебе рассказать?

КАТЯ: Может, мне «скорую» вызвать?

БЕТТ (открывая глаза): Во-первых, ни одна «скорая» сюда не поедет. А во-вторых... толку нет.

КАТЯ: Может, хотите прилечь?

БЕТТ: Что ты заладила?

(передразнивает Катю): Может, может...

(после краткой паузы): Ты где учишься вообще?

КАТЯ: В театралке.

БЕТТ: Да? А такое ощущение, что в Первом Медицинском.

(после краткой паузы): Я, между прочим, в этом твоем ГИТИСе раньше преподавала.

КАТЯ: Мастерство?

БЕТТ (с горечью): Мастерство. Английский язык, два часа в неделю.

КАТЯ: Говорят, Вы снимались в голливудских фильмах...

БЕТТ: Говорят, что кур доят, пришли, а сисек не нашли.

КАТЯ: В смысле?

БЕТТ: Ты смотрела «Унесенные ветром»?

КАТЯ: Конечно!!

Катя садится на пол, не сводя глаз с Бетт. Теперь девушка внимает каждому слову рассказчицы.

БЕТТ: Помнишь сцену благотворительного бала в Атланте? Ну вот, одна из тех вальсирующих девушек – это я.

(после краткой паузы): Oh, Gosh, это было чертовски здорово! Кларк Гейбл совсем не умел вальсировать, и Селзник распорядился, чтобы актеру сделали специальную вертушку.

КАТЯ: Вы видели Селзника?! Живьем?!

БЕТТ: И не его одного. От «звезд» рябило в глазах! Томас Митчелл, Оливия Де Хэвиллэнд... Девочки из массовки, мы с завистью посматривали на Вивьен Ли, которая даже в траурном платье была ослепительна.

(после краткой паузы): Но самым большим впечатлением стал для меня Он. Красавец и настоящий английский джентльмен с безукоризненными манерами - Лесли Хауард.

КАТЯ: Он играл Эшли Уилкса?

БЕТТ: И как играл! Камера – и та была влюблена в него по уши.

КАТЯ: А Вы?

БЕТТ (после краткой паузы): После премьеры его боготворила вся Америка. Несмотря на то, что он был англичанином.

(после краткой паузы): Потом настал сорок первый год... Кругом шептались: война, Гитлер, Советский Союз... До моих ушей долетали отдельные слова, которые казались мне знакомыми. Но поначалу я не придавала им значения.талиСоветский Союз...решение.

(после краткой паузы): Как-то утром мне в руки попал свежий номер «Голливудского репортера». На первой полосе красовалась фотография – кадр из «Унесенных ветром»: мистер Хауард в образе своего героя - в форме офицера войск Армии Южан. Статья называлась «Куда ушел Лесли Хауард?» А в первом абзаце была фраза: «Теперь, когда облака войны сгущаются над Англией, он не смог оставаться в стороне». Странным образом эта фраза засела в моей голове и крутилась там целую неделю.

(после краткой паузы): Наконец, еще через три дня, сидя в кафе на Голливудском бульваре, я приняла, как мне казалось, единственно правильное решение.олосе красовалась фотографияром, Нью-Йорк..отом настал сорок первый год...

(после краткой паузы): Видела бы ты лицо капрала, которому я объявила о своих намерениях...

(после краткой паузы): Он спросил меня – «Девочка, ты сумасшедшая?» Знаешь, что я ему ответила? – «No, I’m Russian. – Я русская, а не сумасшедшая».

КАТЯ: А Ваши родители? Они как отреагировали?

БЕТТ (после краткой паузы): Принеси-ка мне папиросы.

КАТЯ: Ой, а Вам разве можно?

БЕТТ: Ты видишь на столе папиросы?

Катя оборачивается, смотрит в сторону стола.

КАТЯ: Ну... Да.

БЕТТ: Значит, можно. Тащи сюда!

Катя приносит Бетт «курительный набор». Бетт закуривает, некоторое время наслаждается процессом.

БЕТТ (после паузы): Ранение превратило меня в колченогую каргу. О карьере танцующей актрисы можно было забыть, но я еще рассчитывала внести свою лепту в историю русского драматического театра.

Катя бросает взгляд на клюку, потом смотрит на Бетт.

КАТЯ: Вы остались в СССР?

БЕТТ: И на удивление быстро освоилась. Все здесь было каким-то родным и щемящим. Окончательно я поняла это, когда увидела лица... Изумительно красивые одухотворенные лица людей, победивших фашизм.

КАТЯ: Вы в них влюбились?

БЕТТ: Я поняла, что уже не смогу оставаться в стороне.

(после краткой паузы): Потом я приняла советское гражданство... И меня тотчас посадили.

КАТЯ: Вы были в плену?

БЕТТ: Нет, но моего отца звали Борис Бриннер.

КАТЯ: Белый офицер?

БЕТТ: Обрусевший швейцарец, владелец кирпичного завода во Владивостоке. Бизнесмен, как это сейчас называется... А вот мама – да, была дворянка.

КАТЯ: Убийственный союз, ниче не скажешь. Вовремя они уехали.

БЕТТ: С какой стороны посмотреть... Деньги семьи, фамильные драгоценности... Все это пошло прахом. Весь капитал...

(после краткой паузы): Но папа всегда считал, что самое ценное они все же сохранили. Мой бедный папа! Он учил меня говорить по-русски... Именно он, не мама... Маме было все равно, ее как будто выключили...

(после краткой паузы): Папа жутко ругался, когда дома я начинала разговаривать на английском. Впрочем, когда мама умерла, ругаться перестал. Я, конечно, начала забывать русские слова... В итоге к пятнадцати годам единственным, что осталось в моей памяти, была песня белого движения под названием «Дальневосточная»... Ну-ка, ну-ка, как там?

(после паузы, напевает): Не для меня придет весна, родные в храме соберутся...

(после краткой паузы, продолжает): Но для меня придет борьба, умчусь я в степи Приамурья... Там пуля ждет давно меня.

(после краткой паузы): Больше ни черта не помню.

КАТЯ: Грустная песня.

БЕТТ: Привет из детства. Ума не приложу, откуда я могла ее выучить? Уж точно не от мамы, она при мне никогда не пела.

КАТЯ: А папа Ваш?

БЕТТ: Его к тому времени тоже не стало.

КАТЯ: Извините.

Бетт тушит окурок в чашке.

БЕТТ: Помню, как я спела ее в ресторане на Брайтон-бич, спела с таким кошмарным акцентом, что эмигранты просто давились от хохота... Или, может, от слез... Я точно не помню. А когда потом оказалось, что мое выступление понравилось владельцу, старому еврею, по фамилии Коткин, я получила первую в своей жизни работу.ьцу, мистеру Коткину, просто давились от хохота...

КАТЯ: Даже не верится, что у Вас когда-то был акцент. Сейчас Вы очень чисто говорите... И поете тоже.

БЕТТ: Учителя нашлись хорошие.

(после краткой паузы): Oh, Gosh, эта песня... Она меня еще не раз накормила. Просто удивительно, какими благодарными зрителями оказались советские зэчки. Хотя... что удивительного? Тогда в лагерях сидел цвет нации.

КАТЯ: Лагерная публика... После «Винтер Гарден»!..Кошмар. Вы, наверное, жалели, что вернулись?

Несколько мгновений Бетт молчит – будто обдумывает ответ.

БЕТТ (после паузы): Освободившись, я все ждала, что у меня откроется язва. Мне казалось, я посадила себе желудок на тюремной баланде. Но проблемы начались совсем с другим органом.

(после краткой паузы): Три года меня лечили от воспаления. Я ходила к одному врачу, и эта толстая корова постоянно твердила, что все в порядке. В один прекрасный день она вручила мне запечатанный конверт и направила на другой конец Москвы. Но по дороге меня разобрало любопытство, и я вскрыла этот чертов конверт...

(после краткой паузы): Я вернулась в кабинет этой жирной суки и сказала, что подохну, но непременно заберу ее с собой. В итоге она нашла мне врача. Молоденький мальчик, он защитил на мне докторскую диссертацию, превратив в существо без определенного пола. Такова была цена моей жизни. После операции Хел сказала – «не плачь, родная, теперь все позади». А я даже плакать не могла. У меня просто кончились слезы.

(после краткой паузы): Но болезнь не ушла. Она лишь затаилась на долгие годы, чтобы потом вернуться и поставить меня перед фактом. И вот теперь ничего нет – ни там, ни там. Перед тобой сидит полчеловека, дела которого швах - даже по самым оптимистичным прогнозам.

Катя протягивает руку и гладит Бетт по голове, но та упрямо уклоняется.

БЕТТ: Знаешь, я где-то слышала про жизненный лимит. Дескать, человек не умрет, пока не закончит абсолютно все свои земные дела.

(после краткой паузы): У меня есть еще одно незавершенное дельце. И я еще повоюю. А ты... Ты не жалей меня. Лучше иди к своему Эндрю. Он, должно быть, вот-вот вернется из магазина.

КАТЯ: Можно... я Вам как-нибудь позвоню?

БЕТТ: А зачем звонить? Приходи. Мукомольный проезд, дом два, квартира шесть.

КАТЯ: Дом два... Понятно.

(после краткой паузы): Хотите, оставлю Вам музыку?

БЕТТ: Пожалуй, нет. Сомневаюсь, что смогу станцевать на бис. Лучше я и впрямь прилягу.

Катя помогает Бетт подняться из кресла, пытается взять ее под руку. Бетт отнекивается.

БЕТТ: Не надо, детка. На это у меня есть палка.

Направляется в сторону двери, ведущей в спальню.

БЕТТ: Просто будь рядом... На случай, если тело надумает отказать.

Подходят к двери. Бетт жестом останавливает Катю.

БЕТТ: Иди, милая. Дальше я сама.

КАТЯ: Я Вас уложу.

БЕТТ: Знаешь главное правило артиста?

КАТЯ: «Улыбайся – это всех раздражает»?

БЕТТ: «Шоу должно продолжаться».

Уходит, оставляя Катю в одиночестве. Едва за ней закрывается дверь, как в комнату возвращается Андрей, нагруженный пакетами. Он подходит к столу, достает из пакетов снедь.

АНДРЕЙ (после краткой паузы): Ты че там потеряла?

Катя упирает руки в боки, в полном молчании, медленно надвигается на Андрея.

АНДРЕЙ: А я, прикинь, соседа встретил - на машине. Ему, короче, тоже надо было в маркет, вот я с ним туда-обратно смотался.

(после краткой паузы): А бабка с дедом где?

КАТЯ: На кухне. Жарят тебе картошку.

АНДРЕЙ: А, ну да... С их плитой они еще лет пять жарить будут. Мож, мы с тобой пока по бутербродику перехватим?

КАТЯ: Шоу должно продолжаться...

АНДРЕЙ: Че?

КАТЯ: Почему ты не сказал?

АНДРЕЙ: Ты че, не голодня разве?

КАТЯ: Почему ты не сказал мне, что она умирает?

АНДРЕЙ: Кто?!

КАТЯ: Бетт.

АНДРЕЙ: Ну, умирает. А что тут такого? Все умирают, мы тоже помрем рано или поздно.

(после краткой паузы): Им же по восемьдесят лет! Ты вдумайся только... Они свое отжили.

КАТЯ (после краткой паузы): А ты, оказывается, мудак.

АНДРЕЙ: Катька, ты с дуба рухнула? Чего она тут тебе наплела без меня?

КАТЯ: Она танцевала, а я стояла и хлопала, как дура, потому что ты, урод, не сказал мне про ее болезнь!

АНДРЕЙ: Кого ты жалеешь? Старую шизофреничку? Наслушалась ее и куда там – сопли распустила! Да я наизусть знаю все это гонево! И про «Унесенных ветром», и про Лесли этого, как его там, и про завод! Я слышал все уже тысячу раз, и не верю ни одному слову. А ты уши развесила. Снимай лапшу! Или, думаешь, тебя теперь в Голливуд позовут? Больно ты там нужна!

КАТЯ: Знаешь, что? Ты – вовсе не козлик. Ты - мудак. Примитивный вонючий мудак!

АНДРЕЙ: Еще раз так меня назовешь, и домой пойдешь одна.

КАТЯ: Мудак, мудак, мудак!!!

АНДРЕЙ: Все, короче, иди отсюда.

КАТЯ: И уйду!

АНДРЕЙ: Давай, иди... отсоси у своего декана, может, он тебе «зачет» поставит досрочно!

Катя с размаху бьет Андрея по щеке и бросается к выходу.

АНДРЕЙ: Ну и вали, и не звони мне больше, поняла?!

В этот момент входит Лена с дымящейся сковородой в руках. Катя едва не сбивает ее с ног и выбегает за дверь, забывая про свой магнитофон.

ЛЕНА: Что тут у вас?

(Андрею): Что случилось?

Проходит к столу, ставит на него сковороду.

АНДРЕЙ: Извини, ба, я... Мне туда надо!

Убегает. По пути он едва не врезается в деда, который как раз заходит в дом.

ПАША (Лене): Что здесь такое?

ЛЕНА: Понятия не имею. Поругались, видимо.

ПАША: Это я и без тебя заметил. Где Бетт?

ЛЕНА: Здесь ее точно нет.

ПАША: А где она??

ЛЕНА: Вспомни, Паша, я здесь немногим дольше тебя стою. Может, решила поспать? Если ты, конечно, не думаешь, что она замешана в этом скандале.

ПАША: Думаю, замешана. В том-то и дело. Вечно во все лезет...

Мечется по комнате, волнуется.

ЛЕНА: Успокойся, никуда она не выходила. Ты есть хочешь? Картошка остывает.

ПАША: Я пойду посмотрю в спальне.

Уходит в соседнюю комнату.

Лена садится за стол, начинает есть прямо из сковороды.

Возвращается Паша – тихо, на цыпочках, стараясь производить как можно меньше шума.

ПАША: Все в порядке. Спит.

ЛЕНА: Я же говорила. Сейчас она отдохнет, а потом устроит нам разбор полетов. Так что готовься.

ПАША: К чему это?

ЛЕНА: Ты садись, садись. Поешь. И давай вместе придумывать.

ПАША: Что??

ЛЕНА: Что врать будем!

ПАША: По-твоему, она догадалась?

ЛЕНА: Возможно, даже знала с самого начала.

Паша садится за стол и несколько мгновений не находит в себе сил вымолвить ни слова.

ПАША: Но откуда? Откуда?

ЛЕНА: Женская интуиция. Или...

ПАША: Или – что?

ЛЕНА: Ох... Про другой вариант даже думать боюсь.

ПАША (после паузы): Лена, как же нам быть?

ЛЕНА: Не отрицать очевидного. Первая половина нашего плана, к сожалению, раскрыта, но ведь есть еще и вторая. Думаю, нам нужно взять за основу самую очевидную причину. Ту, что буквально лежит на поверхности.

ПАША: Я понимаю.

ЛЕНА: Вот и хорошо. Будем придерживаться этой версии.

(после краткой паузы): Поешь.

ПАША: Да не хочу я. Кусок в горло не лезет.

ЛЕНА: Тогда еще чайку попей. Вон, с сухариками.

ПАША: Сухарики...

(после краткой паузы): Лен, я должен сказать... Лиза и я...

(после краткой паузы): Ну, в общем, у меня с ней все было.

ЛЕНА: Я подозревала.

(после краткой паузы): Когда?

ПАША: Давно. Еще до того, как ее посадили.

ЛЕНА: Понятно... Нет, у меня - гораздо позже. Уже после того, как ее выпустили.

Паша реагирует на реплику жены – немеет.

ПАША (после паузы): Ты спала с Бетт??

ЛЕНА: А что тебя удивляет?

Паша внимательно смотрит на Лену – будто бы видит ее впервые в жизни.

ПАША (после краткой паузы): Все эти годы я был женат на лесбиянке.

ЛЕНА: Фу, какое мерзкое слово. И совсем не про меня.

ПАША: Сколько?! Сколько раз ты с ней спала?!

ЛЕНА: А ты?

ПАША (после краткой паузы): Моя жена спала с нашей лучшей подругой.

ЛЕНА: После того, как ты переспал с ней!

ПАША: Мир сошел с ума.

ЛЕНА: Пашенька, к чему этот пафос?

ПАША: Пафос? Да ведь ты спала с Бетт!

ЛЕНА: Есть такой грех. Признаю.

(после краткой паузы): Но до чего ж хорошо было!

В этот момент дверь, ведущая в спальню, со крипом открывается. Входит Бетт.

БЕТТ: Картина маслом. Два старых интригана - меня обсуждают.

ПАША: Нас.

ЛЕНА: Ты почему не спишь?

БЕТТ: С вашими стенами, Хелл? Они же из фанеры.

ПАША: Стены не из фанеры...

БЕТТ: ...Но мне было слышно каждое слово.

Лена вдруг хватается за голову.

ЛЕНА: Бог ты мой! Плита!!!

ПАША: Чего – плита?

ЛЕНА: Чего, чего – выключить забыла!

ПАША: Склеротичка.

ЛЕНА: Точно - забыла!

Бетт начинает негромко смеяться.

ЛЕНА: Сейчас вернусь.

Удивительно проворно удаляется.

Бетт показывает пальцем ей вслед.

БЕТТ (Паше, посмеиваясь): Врет.

ПАША: А то я без тебя не понял.

Бетт, как ни в чем не бывало, подходит к столу, садится. Наливает в чашку коньяк. Помедлив немного, выливает остатки коньяка в чашку Паши.

ПАША (после паузы): Может, поговорим?

БЕТТ: О чем?

ПАША: Например, о том, как ты соблазнила Ленку.

БЕТТ: А что тебя интересует?

ПАША (ехидно): Подробности.

БЕТТ: Что могу сказать... Мы были молоды... Относительно... Знаешь, для женщины тридцать шесть лет – самый расцвет. И Хелен... такая cute... Ты же помнишь? Трудно было удержаться. И вообще, если подумать...

(после краткой паузы): Еще неизвестно, кто кого соблазнил.

ПАША: Бог мой, да как тебе это вообще в голову пришло?

БЕТТ: А чему, ты думаешь, учат в тюрьме? Крестиком вышивать?

ПАША: Крестиком. Ноликом... Я-то всю жизнь считал, что у политических зэков все иначе...

БЕТТ: Дурак ты, Пол!

(после краткой паузы): Она тебе отомстить хотела.

ПАША: И для этого - ... с тобой??

БЕТТ: Ты бы предпочел, чтобы на моем месте был ваш сосед по даче?

Паша мрачно молчит – аргументов нет.

БЕТТ: А еще мне кажется, что она меня пожалела.

ПАША: У вас женщин какое-то странное понятие о жалости.

БЕТТ: Странное, говоришь?

(после краткой паузы): А ты? Ты сам разве не из жалости со мной переспал?

(после краткой паузы): Я же помню, какая была тогда... Худая, облезлая... С этой ногой больной...

ПАША: У тебя глаз горел.

БЕТТ: О, да. Я ведь так гордилась своим новоиспеченным гражданством. Как дура все время доставала паспорт и любовалась на него. Будто чувствовала, что через два месяца отберут... вместе с десятью годами жизни.

ПАША: Послушай, Бетт...

(после краткой паузы): Когда я сказал про этот кирпич... Я специально хотел тебя разозлить... Отвлечь хотел.

БЕТТ: Ладно, Пол. Кирпич, завод, «Е-Бэ»... Что сейчас об этом говорить? Мы же старые как дерьмо мамонта.

Поднимает вверх чашку с коньяком.

ПАША: Закуси хоть чем-нибудь.

БЕТТ: Разве что сухарем. Между нами, всегда терпеть не могла картошку, которую жарит наша Хелен.

Свободной рукой тянется к сухарнице. Выпивает, занюхивает коньяк сухарем.

Паша после недолгих раздумий делает то же самое. Потом вдруг замечает на столе покинутый молодежью магнитофон.

ПАША: Смотри, эта девочка забыла свою музыку.

БЕТТ: А ты знаешь, как обращаться с этой бандурой?

ПАША: Не думаю, что она сложнее, чем Ленкина плита.

Нацеливает палец на магнитофон. Тыкает наугад в первую попавшуюся клавишу. Начинает звучать музыка: Glenn Miller играет свою прекрасную «Moonlight Serenade».

Паша поднимается, подходит к Бетт, галатно протягивает ей руку.

БЕТТ: Ты спятил? Я еле на ногах держусь.

ПАША: Всего один танец. Иначе буду думать, что мы еще старше, чем дерьмо мамонта.

Бетт сомневается, но только мгновение. Она подает руку своему кавалеру; Паша и Бетт вместе выходят на авансцену и начинают танцевать – медленно и осторожно.

ПАША: Помнишь тот единственный раз? Когда нас застукала твоя соседка по коммуналке?

БЕТТ: Пол, только не ударяйся в ностальгию.

ПАША: Мы-то перепугались, что она все расскажет Ленке... Но ей было не до того. Бедняга где-то посеяла талоны, и пришла к тебе поплакаться. Кажется, она даже не заметила, что мы оба были голые.

БЕТТ: Мой друг, тебя несет. Сейчас не время и не место.

ПАША: Я долго думал, что ты отдала ей свои талоны в обмен на ее молчание.

БЕТТ: Oh, Gosh. Да что на тебя нашло?

ПАША: Знаешь, Ленка права. Я - дундук.

БЕТТ: Не беда! Все мужчины дундуки. Женщинам это никогда не мешало.

ПАША: Ты тогда сказала: «Ничего, посижу на сухарях».

БЕТТ: И так и просидела на них до самой смерти.

ПАША (после краткой паузы): Бетт, у тебя всегда была русская душа. Возможно, еще более русская, чем моя или Ленкина.

БЕТТ (улыбаясь): Ты это понял перед тем, как затащил меня в постель, или уже после?

ПАША (нежно): Клюковка.

Проводит кончиками пальцев по щеке Бетт.

Внезапно магнитофон издает смешной звук, и музыка обрывается. Одновременно с этим гаснет свет, и сцена погружается в полумрак.

СЦЕНА 4. «Синий платочек»

Все по-прежнему в полумраке.

В комнату входит Лена.

Паша и Бетт отстраняются друг от друга.

БЕТТ: Что-то ты долго.

ЛЕНА: Пробки выбило. Проклятая плита! Все из-за нее. У, как же она мне надоела!

(после краткой паузы): Что, у вас тут интим?

БЕТТ: Почти. Мы еще не начинали. Ждали тебя.

ЛЕНА: Прекрасно! Значит, я вовремя. Только, боюсь, трио опять не получится. Тебе, Пашенька, придется пойти и починить эти пробки, будь они неладны.

ПАША: Сейчас посмотрю.

Уходит, по пути натыкаясь на все, что можно.

ЛЕНА (после паузы): Ты поела хоть что-нибудь?

БЕТТ: Да... Картошку. Очень вкусно, спасибо.

ЛЕНА: Мне казалось, тебе никогда не нравилось, как я ее жарю.

БЕТТ: Хел, может, хватит ходить вокруг да около?

ЛЕНА: Между прочим, Лиза, я всегда подозревала, что между тобой и Пашей что-то такое было. Если хочешь знать, в ту ночь я сделала это назло. Ну... Отчасти назло.

БЕТТ: Oh, Gosh... И ты туда же...

ЛЕНА: Я специально все подстроила, чтобы ты приехала к нам в гости, а Пашка заночевал здесь, на даче. Впрочем... Это вовсе не означает, что я о чем-то жалею.

БЕТТ: Хел... Я сейчас про другое.

И вдруг снова начинает звучать Glenn Miller и его «Moonlight Serenade». На сцене вновь вспыхивает свет.

БЕТТ: Умоляю, только не проси меня танцевать с тобой.

ЛЕНА: Почему нет? Сейчас вернется Паша. Мы будем танцевать втроем!

Уверенно идет к Бетт, но по пути случайно бросает взгляд на окно. Что-то там, снаружи, привлекает внимание Лены.

А в следующее мгновение в комнату врывается Андрей.

АНДРЕЙ: О... Здрасьте еще раз...

ЛЕНА: Здрасьте-здрасьте... А картошка уже остыла!

АНДРЕЙ: Я не за тем, ба... Катька магнитофон забыла.

Лена, тем временем, смотрит в окно, уже не отрываясь.

БЕТТ: Он нам и не нужен вовсе, магнитофон твой. Забирай!

Магнитофон вновь издает смешной звук, музыка вновь обрывается, сцена вновь погружается в полумрак (опять выбило пробки).

ЛЕНА: Ох, Паша... Электрик!

АНДРЕЙ: Теть Лиз... Я это... знаю, что я мудак...

БЕТТ: Не переживай. Все мужики – мудаки. Женщин это не пугает.

АНДРЕЙ: Короче, мать с отцом сегодня приедут. Из-за Вас.

БЕТТ: Спасибо, что предупредил.

ЛЕНА: Поздно. Они уже здесь.

(Андрею, после краткой паузы): Если хочешь догнать свою Катю и не столкнуться с матерью, уходи через окно в спальне.

АНДРЕЙ: С-спасибо, ба, я...

ЛЕНА: И агрегат не забудь!

Андрей хватает магнитофон, затем несколько мгновений медлит, явно желая сказать что-то еще. Но... Так ничего и не сказав, исчезает в спальне.

Через мгновение после его ухода появляются ИРИНА и МИХАИЛ.

ИРИНА: Есть кто живой?

(Михаилу): Почему такая темень?

МИХАИЛ: Наверное, пробки выбило.

ИРИНА: Как всегда.

Сцена вспыхивает светом. Теперь Ирина и Михаил предстают во всей красе. Она оказывается слишком яркой, вульгарной, одетой без малейшего намека на вкус, он же, напротив, на ее фоне выглядит чрезмерно блеклым и потертым.

Ирина замечает присутствующих; она понимает, что Бетт и Лена все это время находились в комнате.

МИХАИЛ: Здравствуй, мама.

ЛЕНА: Здравствуй, сын. Давно не виделись. С тетей Лизой поздороваться не хочешь?

Михаил отводит глаза. Молчит.

ИРИНА: Семейная встреча. Как трогательно!

(после краткой паузы): Что это вы тут в темноте притаились?

ЛЕНА: Мы не слышали, как вы подъехали. Вы сегодня без машины?

ИРИНА: Мы к вам с ночевкой. Машину Миша в гараж поставил, чтоб не волноваться. А то мы в прошлый раз когда на ночь оставались, нам какие-то выродки все четыре колеса поснимали.

ЛЕНА: «Прошлый раз» был десять лет назад.

ИРИНА: Уже десять? Как время летит!

(после краткой паузы): Андрюша не заезжал?

ЛЕНА: Был. С девочкой. Уехали, не понравилось им у нас.

ИРИНА: Жаль, жаль... что не понравилось... Я-то ведь все ему говорю – съезди, проведай бабушку с дедушкой...

ЛЕНА: Тут он, видимо, берет пример с родителей.

Ирина оглядывается по сторонам.

ИРИНА: Ой, а что это, Елена Сергеевна, у вас коробки кругом?

БЕТТ: Лето дождливое. Они уезжать собирались.

ИРИНА: И Вы, конечно, решили их отговорить?

БЕТТ: Конечно. За тем и приехала.

ИРИНА: Честно говоря, не ожидала.

БЕТТ: Брось, Айрин. Именно на это ты и рассчитывала, когда мне звонила.

ЛЕНА (Бетт): Она тебе звонила?

Бетт молчит, но это молчание – красноречивее любых слов.

ЛЕНА: Значит, все-таки другой вариант...

ИРИНА: Да, я ей звонила! Надеялась, что у Вашей подруги еще осталась совесть, чтобы удержать вас от этого безумия.

Входит Паша.

ПАША: Ну, вроде починил...

Замечает Ирину и Михаила.

ЛЕНА: У нас радость, Пашенька. В кои-то веки сын приехал. С женой.

ПАША: Вижу.

МИХАИЛ: Здравствуй, папа.

ПАША: Что надо?

ЛЕНА: Приехали нас отговаривать путем воздействия на психику.

ИРИНА: Ну, если вы цивилизованного языка не понимаете...

ЛЕНА: Как тебе удалось пронюхать?

ИРИНА: Мне позвонили из посольства.

(после краткой паузы): Американцы. Культурные люди. Педанты. Они же все всегда по десять раз перепроверяют, вы разве не знали?

ЛЕНА: Теперь будем знать. Твоими молитвами.

ПАША: Все, хватит! Сказала, что хотела, а теперь убирайтесь отсюда к чертовой матери!

ИРИНА: Миша! Ну что же ты молчишь?! Твою жену и твоего сына смешивают с грязью, а ты молчишь как тряпка!

ЛЕНА: Ты сделала из него тряпку.

ИРИНА: Я?! Интересное кино!

ЛЕНА (Михаилу): Ты же был другим, Миша. Ты был нежным добрым мальчиком, который заступался за слабых и плакал над каждым мертвым голубем. Куда все это делось?

МИХАИЛ: Не знаю, мама. Сквозь пальцы утекло, наверное...

ИРИНА: Ой, я не могу, над птичками дохлыми он плакал! А над червячками – не плакал?

МИХАИЛ: Ладно, Ир. Помолчи лучше. Зря мы все это затеяли. Поехали домой.

ИРИНА: Что? Домой?! Нет, вы слышали?

(Лене): По-вашему, это я сделала из него тряпку? Это Вы своим сюсипусечным воспитанием чуть не сделали из него гомосека!

(Михаилу): Езжай домой, если хочешь! Лично я остаюсь. А ты езжай-езжай... Пей свое пиво... Пока твоего сына здесь по миру будут пускать!

БЕТТ: Так, ну-ка, не ори мне тут. В ушах от твоего голоса звенит.

ИРИНА: А Вы вообще молчите, Вас не спрашивают! Актриса. Вивьен Ли хромоногая.

БЕТТ: А я и совсем без ног дам тебе сто очков форы.

ИРИНА: Шпионка! Дочь кирпичного магната - из малогабаритки. Да и ту под старость лет из жалости дали!

БЕТТ: Айрин, милая, тебя следовало утопить в дерьме еще при рождении. Будь ты моей дочерью, я бы так и поступила.

ИРИНА: К счастью, у Вас нет детей. Нет, правда, в том, что Вам вырезали матку, есть какая-то высшая справедливость!

ЛЕНА: Замолчи!!! Немедленно замолчи, мерзавка!

ИРИНА: Ну, уж нет. Теперь Вам меня не заткнуть, теперь я все скажу! Вы же обкрадываете, на минуточку, родного внука! И главное – для чего? Зачем?! Елена Сергеевна, Вы никогда не отличались прагматичностью, но это... это – просто верх идиотизма. Миша! Ну скажи ты им, ну объясни, наконец, что вся эта их глупая затея – она абсолютно бессмысленна! Понимаете?! Бес – смыс – ленна!!!

(после краткой паузы): Павел Андреевич, я знаю, Вы всегда меня ненавидели, но куда подевался Ваш здравый смысл? Или Вы тоже впали в маразм?

(указывая на Бетт): Ее не спасти! Никакие деньги и операции не помогут. Чудес не бывает!

На какое-то время все погружаются в тяжелое молчание.

БЕТТ (после паузы): Она права. Ни одна клиника меня не возьмет, я неоперабельна. Хел, зачем вы продаете дом?

ИРИНА: Наш дом!

(Бетт): Ты здесь никто! Ты не имеешь прав на эту дачу. Она принадлежит моему сыну. По закону. Слышите? По закону!!

ЛЕНА: Закрой свой рот, гадина!!

Неожиданно для всех Лена делает шаг в сторону Ирины и толкает ее с такой невероятной силой, что Ирина едва не падает на пол. Ей все же удается устоять, однако она задевает стол, а вместе с ним и графин в виде петуха. Петух-графин падает на пол и разбивается вдребезги.

Ирина, шокированная таким поведением свекрови, замолкает.

ЛЕНА (после паузы): Лиза, послушай меня. Эти деньги... Они не на твою операцию.

(после краткой паузы): Все это время мы пытались выяснить, где похоронены твои родители. Я знаю, ты всю жизнь мечтала об этом... Вы будете лежать рядом. Все вместе. Мы с Пашей позаботимся об этом.

Бетт реагирует на слова подруги – удивленно, но молча.

ИРИНА: Так, ну все, мне надоело. Умывайтесь соплями сколько влезет, а я не стану терпеть произвол. Мне сына надо на ноги ставить.

(Лене и Паше): Довожу до вашего сведения, что собираюсь отстаивать права Андрея через суд. Видит Бог, я этого не хотела. Но, похоже, по-другому мне с вами не сладить. И, клянусь Вам, Елена Сергеевна...

Обводит рукой пространство вокруг себя.

ИРИНА: ...Вот за это Вы мне еще ответите.

МИХАИЛ: Нет.

ИРИНА: Что??

МИХАИЛ: Никто не будет тебе отвечать.

ИРИНА: В суде разберутся...

МИХАИЛ: И суда никакого не будет.

ИРИНА: Почему это?

Михаил поворачивается к Ирине и резко хватает ее за волосы. Ирина коротко вскрикивает.

МИХАИЛ: Потому что если мы сейчас же не уедем домой, я буду бить тебя до тех пор, пока ты не превратишься в кусок вонючего желтого говнища.

ИРИНА («несчастным» голосом): Садист.

МИХАИЛ: Не преувеличивай, Ир. За все время нашей совместной жизни я и пальцем тебя не тронул. Но если ты не оставишь свою идею с судом, я начну выбивать из тебя дурь.

ИРИНА (скулит): А как же Андрюша?

МИХАИЛ: Ничего с ним не сделается. Здоровый стал – выше меня! Сам заработает на домик в деревне. Да и мы с тобой еще не старые. А эта дача – мамы и папы. Забудь о ней, Ира. И будет тебе щасье.

Отпускает Ирину. Та, всхлипывая, начинает приглаживать всклокоченные волосы.

МИХАИЛ: Попрощайся - и поехали.

Не давая Ирине опомниться, подталкивает ее к выходу.

ИРИНА: До свиданья.

Подходят к двери. Уже на пороге Михаил оборачивается и смотрит на родителей.

МИХАИЛ (после краткой паузы): Я до сих пор над ними плачу – над каждым, мама. Только никто этого не видит.

Выталкивает наружу Ирину, уходит.

БЕТТ (после паузы): Интересно, почему желтого?

ПАША и ЛЕНА (в один голос): Что?

БЕТТ: Мишка назвал ее желтым говном. Вот я и думаю – бывает ли говно желтого цвета? И почему вы оба решили, что меня непременно надо хоронить на чужой земле?

ЛЕНА: Но ты же сама сказала... Когда последний раз лежала в больнице...

БЕТТ: Что я сказала?

ЛЕНА: Что хочешь... чтобы тебя похоронили дома...

БЕТТ: Да, а где, по-твоему, мой дом? Здесь, конечно.

ПАША: Но ты же всегда говорила...

БЕТТ: Мало ли – что я говорила!

Стучит палкой по полу.

БЕТТ: Здесь мой дом. А вы – моя семья.

(после краткой паузы): Там... Там я уже похоронила... Свои мечты. Пусть они покоятся рядом с папой и мамой.

Делает несколько шагов, останавливается возле разбитого петуха-графина. Смотрит на осколки.

БЕТТ (графину): Все-таки я тебя пережила. Надеюсь, ты разбился на счастье.

(Лене и Паше, после краткой паузы): Как ему позвонить?

ЛЕНА: Кому??

БЕТТ: Тому, кто хочет купить ваш дом.

ЛЕНА: Лизонька, пойми... Это невозможно. Этот человек...

(после краткой паузы): Он уже купил наш дом, понимаешь?

БЕТТ: И что, все деньги отдал?

ЛЕНА: Отдал.

БЕТТ: Все до копеечки?

ПАША: Ну... Вообще-то мы взяли задаток...

БЕТТ: Вот!

ПАША: ... Но это ничего не меняет.

БЕТТ: Как это – не меняет? Очень даже меняет!

Полная решимости, направляется к Лене и Паше.

БЕТТ: Надо позвонить ему и сказать, чтоб забрал в зад свой паршивый задаток, что дача не продается, что...

Неожиданно спотыкается и хватается за сердце. Охает. На полдороги падает на пол. Лежит без движения.

Паша и Лена бросаются к ней на помощь. Паша опускается на колени, начинает тормошить Бетт и так, и этак, но она не приходит в себя.

ПАША: Клюковка, вставай. Слышишь? Вставай!

Тщетно. Бетт не реагирует.

ПАША: Вставай, черт тебя побери!!

Но Бетт не подает признаков жизни.

ЛЕНА: Пашенька, не надо... Она не встанет.

Паша прижимает к своей груди голову Бетт и вдруг начинает рыдать. Беспомощно и горько, как маленький ребенок.

Лена кладет руку ему на голову. Ждет, пока Паша немного успокоится.

ЛЕНА (после долгой паузы): Надо звонить, Пашенька. Потом наплачемся...

Паша поднимает голову, смотрит на Лену. Обреченно кивает. Лена помогает Паше встать на ноги.

ПАША: Может, перенесем ее на кровать?

ЛЕНА: Ей уже все равно. А нам надо силы беречь. У нас с тобой еще остались дела.

ПАША: Какие у нас теперь дела?

ЛЕНА: Разные, Пашенька. Во-первых, надо закрыть вопрос с переездом. Уговор есть уговор, назад ничего не отыграешь, если, конечно, мы не хотим возвращать задаток в двойном размере. И потом, ты же не думаешь, что Ира уймется просто так?

ПАША: Но Мишка...

ЛЕНА: А что Мишка? Ночная кукушка дневную перекукует. Помяни мое слово, она еще попьет у нас кровушки...

(после краткой паузы): И, конечно, мы должны решить, где похороним Лизу.

ПАША: На нашем клочке, где же еще... Там ведь можно?

ЛЕНА: Не знаю. Но, думаю, что с администрацией Ваганьковского кладбища проблем будет гораздо больше, чем с американским посольством.

Поддерживая друг друга, Лена и Паша подходят к тумбочке с телефоном.

Бетт остается лежать на полу.

Лена крутит диск аппарата – набирает номер.

ЛЕНА (после паузы): Девушка, здравствуйте...

(после краткой паузы): У нас подруга умерла...

В этот момент Бетт открывает глаза.

ЛЕНА: ... Да, только что на наших глазах...

БЕТТ (поет, совсем тихо, едва шевеля губами от слабости): Сколько заветных платочков...

Лена и Паша не сразу соображают что к чему. Они еще не слышат пения Бетт.

ЛЕНА: ... Елизавета Борисовна Бриннер, тысяча девятьсот двадцатого года рождения...

БЕТТ (поет чуть громче): ... носим в шинелях с собой...

Паша и Лена, наконец, реагируют на голос Бетт. Они почти одновременно поворачиваются в ее сторону, при этом Лена роняет телефонную трубку, и та звонко ударяется оземь.

БЕТТ (поет еще громче): Нежные речи, девичьи плечи – помним в страде боевой...

Бетт приподнимается на локтях, ее лицо перекашивается от страданий. Бетт пытается сложить пальцы в знак «победы». Получается, но с трудом, пальцы Бетт дрожат и не слушаются ее.

Лена украдкой смахивает слезы.

Паша порывается помочь Бетт подняться на ноги, но Лена его останавливает – Бетт должна справиться сама.

И она справляется. Встает на ноги и выпрямляет спину.

Снова показывает друзьям знак «победы» - на этот раз уверенно, недрогнувшими пальцами.

И Лена, и Паша – они оба находят в себе силы улыбнуться Бетт сквозь слезы.

БЕТТ (после паузы, на последнем дыхании): За них, родных... Желанных, любимых таких...

Пока она поет эту строчку, сцена медленно погружается в затемнение.

ГОЛОС БЕТТ (громко, после долгой паузы): Строчит пулеметчик за синий платочек, что был на плечах дорогих!

ЗАНАВЕС

Комментарии закрыты.