АБОРИГЕНЫ-ХХ1

 

 

 

                                                             АЛЕКСЕЙ   ГОЛЯКОВ 

АБОРИГЕНЫ-ХХI

 

 Драма   в   пяти  действиях

 

 **********************************************************

                            

 

   Действующие  лица:

Саврасов Николай Афанасьевич, до выхода на пенсию -  врач-психиатр; вдовец, самодеятельный художник, подрабатывающий на городском рынке торговлей цветами.

Иван, спасатель местной станции МЧС, по внешности совпадающий по приметам оперативных сводок «Лицо кавказской национальности».

 

Аборигенка.

 

Падалин, совсем молодой человек, недавно вышедший из детдома.

Полурусских, его дальний родственник, лицо без определенных занятий и места проживания «со стажем».  

Воздухов, арендатор территории пляжа.

«Грузный», он же «Гуманист», находящийся в розыске полиции субъект, промышляющий на пустырях

Ассенизатор.

 

Шофер.                                   рабочие, подчиненные Воздухова.

Настенька, девушка лет 16-ти, соседка Саврасова по дому.

 

Дениска, ее младший брат, подросток.

Женщина в тельняшке, гостья с юга, спасенная когда-то Иваном.

 

«Похоронный Ди-Джей», нанятое Воздуховым вертлявое существо неопределенного пола в чёрной бандане на голове.

Студент-латиноамериканец.

 

Студент-монгол.

 

Две отдыхающих.

 

ХОР, обитающие, независимо от времени года, на речном берегу.

 

Видео-оператор.

 

Оркестранты.

 

Бессловесный.

 

Действие  происходит  в  провинциальной России, на  Волге.  

 

МЕЖДУ  IV   И  V  ДЕЙСТВИЯМИ  ПРОХОДИТ  ОКОЛО  ДВУХ   МЕСЯЦЕВ.

В пьесе звучит музыка Л.-в. Бетховена.

____________________________________________________________________

                        

 

             ДЕЙСТВИЕ    ПЕРВОЕ

 

Излучина мыса, прижимающая к зрительному залу небольшую площадку с парой чахлых деревьев, навесными грибками от солнца и двумя внушительными металлическими баками. Справа, на переднем плане, - архаичная, классическая избушка, бывшая когда-то лодочной станцией, без стёкол, но с сохранившимися наличниками на окнах. Мыс начинает плавно изгибаться прямо за углом избушки и по диагонали уходит вверх и вдаль, отделяя серый песок прибрежья от живущей по своим законам, не умолкающей в своих цветах и переливах, реки. На её середине, - далеко отсюда, но всё равно бросается в глаза, - башенка и потускневший купол когда-то существовавшей сельской церкви; рядом же, видимо, на отмели, невесть как оказавшийся здесь, “КАМАЗ”, - точнее, фрагмент его кабины, выступающей из воды.

 

 

Ближе к полудню. Из робкой, но постепенно набирающей силу синевы над мысом – потягивает свежестью запоздалой весны.

Голоса за сценой: - А – а – а, водичка-то!..

                                 - Прямо как на Крещение!..

Первый женский голос: Смотрите, смотрите, - Аполлон-то наш посинел! Грехов, что ли, много?.. А ну – смывай, смывай скорей!.. (Угрожающе) А то не быть тебе Аполлоном!

                                            Звонкий девичий смех

Второй женский голос: – Ну - ну – ну!.. Заходит-то как в воду, - заходит!.. Павлин на брачных играх!..

 

Первый женский голос (с улыбкой в интонации). Где ж ещё павлином себя покажешь? Оперение – во всей красе.

                               За сценой кто-то с разбегу бултыхнулся в воду.

 

Второй женский голос. Ах, девчонки, не рано ли (по манере говорить чувствуется, что сладко потягивается на открытом воздухе) мы с вами сезон открываем… Землю эту грешную (нараспев, ласково) собой, такими нежными… просветляем?..

Первый женский голос. Светимся – в апреле-месяце – белые вороны.

Второй женский голос. И хорошо!..

Мужской голос (его обладатель кричит, поскольку находится в холодной воде и быстро плывет). На зависть тем, кто на это не способен!!

Первый женский голос (задиристо). Павлин ты водоплавающий, миленький ты наш!.. Ты там смотри, - в глубине рыбу не распугай; рыба - существо невинное, чистое, не в пример мужикам. Ей формы нужны плавные, обтекаемые.

Мужской голос. Не волнуйся, рыбачка. Белые вороны рыбу не едят.

Второй женский голос (жеманно, по слогам). Они – ве-ге-та-ри-анцы.

Мужской голос. Да они и не летают.

Первый женский голос. Как не летают?..

Внезапно голоса обрываются. Нет даже плеска воды, - такое впечатление, что купальщики мгновенно и беззвучно утонули. Саврасов выходит с левой стороны, в руках у него – кисть и мольберт; проходит к дому, обошёл его вокруг, внимательно высматривает с тыльной, невидимой отсюда стороны избушки перспективу. Никого нет.

 

Саврасов (громко и резко). Эй!

                                                           Пауза

С водой шутки плохи! И станция – не работает!.. (Неразборчиво ругаясь про  себя, принялся быстро раздеваться, - уже скинул с себя рыбацкий зипун.)

 

Вдруг сначала отдалённо, но потом всё ближе и ближе – голоса. Но совсем не тех, которые только что слышал Саврасов. О чём они говорят или, скорее, раздражённо вскрикивают, - понять невозможно. Движение шагов усиливается.

 

 

Саврасов. Оборотни, что ли…  (Удивился собственному предположению. Заходит за дом.)

 

С противоположной стороны появляются двое мужчин. Они не идут, а бредут, выморочно и бесцельно, как будто на ногах у них кандалы. За плечами у одного – необъятный рюкзак, похожий больше на мешок, видимо, со снастями; у другого, вместо удочек, - длинный ржавый шест с разведенным концом, этакий несоразмерный гибрид крючка и вилки.

 

По какой-то закономерности, продвинувшись к середине сцены и поравнявшись с баками, они оживились в движениях; в их взглядах затеплились смысл и даже целеустремленность. Тот, который нёс рюкзак, покачнулся в сторону мусоросборника, потянул носом и выразительно крякнул. Это – Полурусских. Он уже собрался снять с себя поклажу, чтобы приступить к определённым действиям, но осёкся от неожиданно неодобрительного взора своего товарища, занятого, судя по всему, иными, чем у него, планами. Полурусских раза в два, если не больше, старше его и круглее фигурой. Падалин – так зовут второго – внешне резче и грубей.

Полурусских. Гм?.. Рюкзак спину натер. Искупаться бы…

Падалин. Светиться ещё…  Смотри, попадёшься – с грузом.

Полурусских. Не баись… (Снимает “груз”.) Бери пример с меня, старой лисы. Мы - с кем надо поделимся… и насчет девахи твоей новой договоримся. Прямо сюда её и заманим, на свежий воздух. Она какая у тебя по счету за месяц будет?

Падалин. Никакая.

Полурусских (нахально). Считать устал, да?

Падалин (огрызнувшись). Не ори ты…

Полурусских. Фю!.. Боится – кролик!.. С таким копьём – и боится.

Падалин. Ничего я не боюсь.

Полурусских. Не разберёшь тебя… (Тише) Зажал… Как договаривались?  Новое поколение… Уж мы-то – вороньё, а вы – и подавно. (Шёпотом) Я-то - хоть крест ношу…(Быстро) На всякий случай.

Падалин. Заткнись, слушай, а?

Полурусских. Я понимаю, - дело молодое…

Падалин (возле бачка, но отвернулся в сторону реки). Она - особая… И с ней всё бесплатно, старый хрыч. И вообще… Она – Аборигенка.

Полурусских. Кто-о?

Падалин. Аборигенка.

                                        Пауза

Не слышал ни разу?

Полурусских. Аа…  Это кто ж она такая - по профессии?

                    Падалин, насупившись, молчит.

Ну кто, кто; чем занимается? Продавщица?.. (Падалин не реагирует). Дворник?..  Ну? Проститутка?..

Падалин (неохотно). Аборигенка.

Полурусских. Всё понятно – с тобой...  Утром с Васькой, к ночи – с Генкой. Вот и вся аборигенка.

Внезапно для них обоих словно из-под земли, «вырастает»                                                                                      Саврасов. Подошёл, непринуждённо протягивает руку, чтобы поздороваться. Они и не думают отвечать ему рукопожатием.

 

Саврасов. Ну как рыбёшка?.. Идёт?

                                    Те переглянулись.

 

То-то я вижу: вы ещё до восхода, на самый край… Молодцы, раньше всех… Только там – клёв не очень: залив… и тины много. Я-то ловлю на середине, где самое течение, коренная река… На прошлой неделе щука начала дёргать, еле вытянул! А тут – одни подлещики и разная мелочь.

                                             Пауза

А у вас, наверное, резиновой лодки нет? Без неё рыбаку на Волге делать нечего.

Полурусских. Почему – нет… У нас всё есть. И лодка, и подлодка. В огне не тонет, в воде не горит, - называется. А ты кто - такой лупоглазый?

Падалин (Саврасову спокойно). Зачем вылез сюда… Не видишь – разговариваем? Грязные свои лапы, немытые… суёшь.

Полурусских.  Точно! Шёл бы на середину. Со щукой своей и здоровался.

Саврасов. Ну дела… Что вы за мужики, не понимаю. Да это - краска, масляная. Да и засохла она, и – не пачкается.

Падалин. Подожди… (Удивлён.) Это ты здесь  – художник?

Полурусских. Чё ждать? Чё ждать?.. Ждец!.. Снова прождёшь свою эту, как её... (Распаляясь) Видал я таких художников, меня не проведёшь… переодетый, он, из органов, все повадки!! Только зубы-то все наружу… потому что вставленные. (Саврасову) Я - вашему гусядарству - не обязан. Переварил?.. Как там по-рыбацки? Лишняя чешуя. Во-о… (Более спокойно, даже немного элегически) Нет для меня никакого гусядарства, как и меня для него. Полстраны бичует вместе со мной, нам весело… И ты… с какими-то проверками? Ты чего думаешь, ты меня проверишь, да?.. Рыбаком прикинулся или кем там ещё… Да я – свободный человек, хоть и ем объедки.

    Падалин жестом дает знать, чтобы Полурусских замолчал.

(Падалину) Да ничего, пусть послушает. (Саврасову) Зато не работаю! Да!.. И касса у меня – своя, в любое время…  В кармане.

Саврасов. Нашёл чем хвалиться. Да у тебя – и карманов-то нет.

                                                Пауза

Падалин (пригляделся к Полурусских). А в самом деле… где ты раскопал … с зашитыми карманами? Как из колонии строгого режима!..

Полурусских (с чувством гордости оправил на себе одежду. Саврасову). А ты – за цидульку в месяц… на которую одиночке еле-еле хватит выпить и закусить на раз… таскаешь свою форму, над которой - дети смеются…

Падалин. Нет, им прибавили, и нехило - прибавили… как из милиции в полицию переименовали.

Полурусских. Прибавили?.. Ну и как? Легче стало тебе?..  Праведник ты по несчастью!..

Саврасов. Забавно. На лбу у меня, что ли, написано – праведник…

Полурусских (как бы шутя). На лбу – не на лбу… а вот по лбу… (мягко потёр руки) мы кому хошь прибавим. Вместо гусядарства-то. Хошь – мы и тебе заменим его... Мы, брат, добрые, - без задержек выдаём. И кому надо – вне очереди, накостыляем всегда - пожалуйста, обращайся. Даже если ваш брат рядом стоять будет. Воля!

Падалин. Ты хоть при постороннем, Полурусских, варежку-то свою не разевай.

Саврасов.  Полурусских?..

Полурусских. А что… Не нравится?

Саврасов. Да нет. Просто первый раз слышу такую фамилию.

Падалин. А он не виноват, что родили его с такой фамилией.

Саврасов. Действительно, не виноват. Что таким родили.

Полурусских. Ну я же говорил! На допрос ещё не привел, а уже – ковыряет! Ух, как я вас всех ненавижу!..

Саврасов (не обращая внимания на только что сказанное). Саврасов. Николай Афанасьевич. Уж коли стою, собачусь с вами… время теряю… Как раньше говорили, прошу любить и жаловать. Никакой я не «из органов». И никогда им не был. Предприниматель я.

                                   Те словно потеряли дар речи.

Вообще-то, пенсионер… (С самоиронией) Какой там художник… Так… самодеятельный, – балуюсь, как сигаретки выкуриваю… Одно утешает – без вреда здоровью. (Раскрыл перед ними свои ладони.) Смотреть надо лучше… (Ждёт от них ответа, но так и не дожидается.) Я так чувствую, вам со мной на этой дорожке - не встречаться лучше. Для вас спокойнее. Счастливо. (Уходит.)

С полминуты оставшиеся на сцене молча заняты самими собой, не желая натыкаться  взглядами друг на друга. Полурусских возится со свои скарбом, - вынимает из рюкзака какие-то крючки, наспех смотанные провода, всевозможные побрякушки из металла. Неспешно удостоверяется в их сохранности и кладёт обратно. Падалин не знает, куда деть руки. Он как бы примирительно с самим собой медленно гладит себя по лбу, с отвращением воспринимая окружающие его предметы.

Падалин. Чё сцапал… добычу свою… Отнимать здесь некому. Иди к бачку-то. Я, что ль, должен… (грустно) пищу эту – собирать…

Полурусских (не поднимая головы, снова увлёкся своим мешком – вынул из него какую-то безделушку и изучает: положил на ладонь, потряс, оценивая на вес). Так… Эта – грамм на шестьсот потянет… Хорошо сказал – добыча… Хе-хе-хе…

Падалин резко повернулся к нему, готовый припечатать ему чем-то обидным, оскорбительным.

 

(Опережает его – коснулся рукой его плеча). Не бузи. В угол поставлю. Угу? И всё будет ладненько, и не плачь, счас я всё улажу… Откопаю, отскребу чего-нибудь съестного… Сам сделаю - не гордый. Никто не принуждает. Я же говорю - здесь, милый, во-ля... (Маленькая пауза) Наконец-то – до неё дожили; радоваться надо, а ты…

Падалин, сжав зубы, крутит головой - в знак несогласия.

Для кого кулачки-то сжал? - белые, чистые, - для меня, что ль? Сколько я их повидал – да побольше, чем твои… Что, спроста бичевать пошел?.. Работу потерял от всех этих пертурбаций в гусядарстве, а до этого: утром - кулак, на обед – кулак, на ужин – третий!.. Местечка не осталось свободного от них на теле моём. И ничего, не запугали. Наоборот, - живу как кум королю. На всех плюю.

Падалин (негромко). Воровать не надо. И кулаков не будет.

Полурусских. Тьфу ты!

Падалин. Надоела… такая жизнь… (Ладонью вытер остатки плевка, попавших ему на щеку.)

                                                     Пауза

 

(Хватает Полурусских за грудки и пытается его притащить к бачку). Это т-ты меня завёл сюда!! Я – молодой, мне – жить, и я – не хотел!..

Полурусских (выпрямил ворот своей телогрейки, зачем-то отряхнул ее). Н-да, зелёный ещё… хе… Энергии много…

                                                      Пауза

Сам отряхнись.

Падалин. Что?..

Полурусских. Сам отряхнись – говорю.

                                                Тот не реагирует.

 

(В задумчивости повторил.) «Такая жизнь». Заносчив ты, я смотрю... А куда ты теперь денешься от меня?

                                                      Пауза

Кому ты нужен? Да ты не дуйся, скиталец; вспомни, чем в детдоме-то угощали. Синяки не прошли?.. Э-э-эх!.. И чему учили вас там! Не тем наукам… (Щёлкнул ногтём по бачку.) Это ж всё натуральное, дурачок, всё природное! Надо ж только отличать… это… о!  зёрна от плевел.

Падалин. Как ты сказал?

Полурусских (увлекаясь). Вот смотри: я слышал ещё из той жизни, когда телевизор смотрел, у французов как раз самый смак во всей харчевне: чтобы кусок был чуть-чуть, но с душком. А так – преснятина! Они к ней и не притронутся.

Падалин. Так ты же Полурусских. А не Полуфранцуз.

Полурусских. И потом… нужно знать, что – есть, нюх должен быть!.. Тут тебе не просто всё без разбору хавать. Есть такие, они не понимают… («Театрально») Нет! Я не бродяга…  Я человек со вкусом. За-слу-жен-ный бомж СССР!

Падалин. Умер. Давно уже.

Полурусских. Кто?..

Падалин. И ты. И эсэсэр.

Полурусских. Молодой ещё - судить. Я.. Я…  человек, живущий на свежем воздухе… принимающий пищу для тела и ума пропорционально! Без консервантов. Во-от (обводит рукой вокруг) – мой консервант! Хе-хе-хе… Ты думаешь, я тебя куда завёл? На помойку?.. Так грубые и отсталые люди говорят. А нас с каждым всё больше, - у кого квартиру бандюги отняли, на кого счета за жильё такие же урки, - только в пиджаках и с галстуками, - навесили.  Будущее – за нами!.. Ха-а!.. А зде-эсь… это ж святое место; отдохновение от трудов, от пробок этих в городе. Ох, зимы бы ещё не было, - тогда бы я вообще без крыльев летал. (Весело заводясь) Пойми: картошечка, которая тут в костре полежит…  она ж сама от шкурки отскакивает!.. А мясо – это ж фирменный шашлык...

Падалин. Какое мясо, ты чё несёшь?.. Откуда, кто поедет сюда? От одних хозяев пляжа – огрызки, да и те – из самой дешёвой колбасы… что из бумаги сделана.

Полурусских. Богатенькие пошли - уже не те; ничего ты не знаешь!.. Загранка им наскучила! Я-то вижу, - на своё, родное, их потянуло; туда, где людей нет да камыши повыше, с детства знакомые… где церквушка, какая-никакая… успока-а-аива-и-ит… от всяких разных кризисов. (Неожиданный смех.) Затопили её, когда плотину поперек ставили… Я пацаном был… Видел!

Падалин (строго). А ты зачем, старый верблюд, напротив церкви сортир себе сварганил, прямо под кустом?

Полурусских (рассудительно). Место – как место… равноудалённое. Можно… Вполне… Чтоб атмосферу (кашлянул) душевную… создать. А чего такого? Нудисты эти, на балде зудисты, весь световой день напролёт свою арматуру показывают, а я чем хуже?

Падалин. Хуже!..

Полурусских (капризно). Так эти мироеды, арендаторы территории, во всём виноваты!.. Все туалеты дощатые развалились от старости, а от них даже руины – и те выгорели дотла!.. Куда бедному, отягощенному человечку податься?.. Не попрёшь ведь в город в платную кабинку, за пять верст отливать!.. Как будто сам не знаешь!.. Ох, придумали, главно, название – общество с какой-то там ответственностью… “Два быка”! Двух коров к ним нет, к этим быкам, вот они и наглеют. Деньги берут за вход, каждое лето на десятку больше, и хоть бы хны. Ходить по пляжу в кирзачах надо – одно стекло битое да колючка! (С напускным возмущением, переходя на визг) Ах, безобразие, куда только наша власть смотрит!..

Падалин. Так ты и есть – в кирзачах…

                                                      Пауза

И в нарукавниках – резиновых…

Полурусских оглядел себя с ног до головы, как будто только обнаружил свое “обмундирование”.

Полурусских (негромко). Нарукавники-то – в мешке.

Падалин (хладнокровно). Из мешка можно взять, прикинуть… для чего они тебе дались… Тебе эта река… со свежим воздухом и едой натуральной… Не нужна. Я знаю, что тебе нужно. (Берёт у него мешок и вытряхивает из него смотанные провода и мелкие металлические предметы.)

Полурусских. Ну ты чего, чего, парень?..

Падалин. Созерцатель бесхозных побережий… (Швырнул ногой осколки.) Собирал бы хоть – стоящее… Учитель жизни нашелся, ни бум-бум… Это же не цветной металл, его ни в одном пункте не возьмут! Кроме проводов. Одну трухлятину и способен жрать!

Полурусских (заходил по сцене; с чувством морального удовлетворения). Я же говорил. Хе-хе, отстал ты, хоть и молодой и ноги у тебя длинные. (Убеждающе) Объявили ещё семнадцатого числа, что деньги будут выдавать и за чугунные болванки…

Падалин. А-а… Понятно. Чугунным болванам.

Полурусских. И за такую же цену! Не веришь?.. Поверишь ещё. Я сам такой был, - зубоскал. А как стареть стал, - всё, над чем смеялся, во что не верил… что противно было даже, поначалу… всё сбывалось. Всё!.. Так что… ещё и не то за деньги сдавать будем.

Падалин (подобрал одну из вещиц и рассматривает ее). Это настенные крепления на катодной станции… Ты что же, - один, без лома и без молотка, раскурочил?..

Полурусских (прищурившись). А ты забыл, как сам у лодочника айфон новый отшакалил?

                                             Невесело смеются.

 

А той катодной станции, милок, нету… На пепелище я пришёл. Там без меня какие-то чужие поработали. Ошмётки мне одни остались… всё растащили, сволочи. Готовься - мокнуть будем теперь в темноте, как осень наступит. И избушка эта, еле живая, не спасёт. (С чувством) Спасибо господу нашему, что до сих пор нас ещё никто не поймал…

Из-за угла той самой избушки опять показался Саврасов: в одной руке у него – кисть со следами тёмной краски. Видимо, он, пока отсутствовал, был занят своей живописью, но, судя по его нетерпению и недовольству, что-то неотложное подвигло его выйти сейчас “из тени”, так, что он запамятовал отложить инструмент.

Падалин и Полурусских его не видят, каждый погружённый в своё.

 

Саврасов (подкрался к Полурусских). Руки вверх!!

Полурусских (не на шутку испугался от внезапной угрозы; выронил мешок). Это кто?

Падалин (слегка отступив, глухо). Твоя молодость в драповом пальто...

Саврасов. А ну – вверх, вверх, я сказал! А не то узнаете, где крысы зимуют.

 

Полурусских поднимает руки, Падалин поднял выпавший из его рук рюкзак.

Брось мешок!

Падалин размеренно, без паники подходит к Саврасову и аккуратно кладет рюкзак возле его ног.

Полурусских (отходя от испуга, но не опуская рук). Матушки… Он прямо здесь – со свету сживёт… И так нервы не в порядке… и всё остальное здоровье…

Падалин (опускает силой руки Полурусских и несколько секунд держит их ему по швам). Крысы, гражданин, зимовать будут с вами.

Полурусских. Да уйди ты… (Оттолкнул Падалина). Он посягнул… Он – посягнул! Он – первый… из этой породы, кто берёт запросто, без наручников!..

Падалин (вздохнув). Да придурок он, местный… Наподобие тебя. Чё, не видно, что ли...

Полурусских. Врёшь, это он тебя завёл, он! Из-за него ты на меня набросился!

Падалин. Ну какой мент с палкой, чтоб полы красить… на людей кидаться будет?.. (Саврасову) Эй, рыбак!.. это что, - так теперь с преступниками борются?

Саврасов (опустив кисть). Ты хоть раз в своей жизни полы-то красил?

Падалин (почти обескуражено). А зачем их красить.

Полурусских (смелея). Он их не красит… а, знаете ли, сразу … эти самые… натюрморды на них бацает. Между нами, художниками…

Падалин (устало). Нет, а в самом деле, зачем их красить…

Полурусских. Всё равно краска потом отвалится.

Падалин. Помолчи. (Саврасову). Ответьте – ну зачем. И вообще. Вот вы – зачем ему, мне… на глаза лезете, нарываетесь.  Что – изменится в жизни?..

 

                                                                  Пауза

Полурусских (Саврасову, оправившись от шока; с чувством превосходства над ним). Тебе что, лох старый, больше других надо?! Забыл, падла, - в какой стране живёшь?

Падалин. Неприлично, дядя, подслушивать чужие разговоры.

Саврасов. Неприлично?.. Неприлично в возрасте, когда твои ровесники деньги зарабатывают, а не ползают по навозным кучам, не знать, что вот этим (показал ему кисть) полы не красят… Такой молодой, и - руки у него уже опущены. Это - особая кисть, из редкого сейчас беличьего меха. Хотя толку-то…  говорить вам об этом…  (Видно, теряет желание к долгой и терпеливой нотации. Резко развернулся, вплотную приблизился к ним обоим, чтобы смотреть им прямо в глаза.) Слушайте, вам самим не надоело?.. шляться по острову каждый день и спотыкаться о мусор? Ведь был здесь чистейший, белый песок, ничуть не хуже, чем в Болгарии где-нибудь, и свой сервис был, - с кафе, с лодками, с велосипедами водными напрокат.

Полурусских. Да, был! Да сплыл... (Погрустнел.) Тут даже мини-гостиница была, чтоб ты знал. «Вип» или «вишь», как её…  Во-о-он в той южной стороне, где ивы стоят… Видок что надо был, всем югам конкурент. Иностранцы в ней селились… Водоросли там лечебные находили… Больше нигде таких нет. В Японии только – есть. (Дёрнулся.) Понятно тебе?

Саврасов. Ну? И куда всё подевалось?

Полурусских. Гну!.. Геопатогенная зона! Сюда только метеориты  и падают, - их как воронкой сюда засасывает. А потом по всему миру сообщают об этом, - корреспонденты!.. Врубился?

.

                                                             Пауза

Саврасов. Значит, вот что. Я вижу: вы тут – два метеорита, упавших… Ниже некуда. Два брата-акробата, два друга по несчастью…  По зоне, по этой. (Падалин собрался что-то возразить, но пока он открывал рот и собирался с мыслями, перебивает его намерение). Раньше надо было стыдиться.

Полурусских (нараспев). А кто тута-а стыдится-то?

Падалин (вполголоса). Ну уж только не ты.

Саврасов. Есть у меня к вам одно… дело. Да вы не пугайтесь. Надо как-то вместе…                                                    

Падалин. …гостиницу новую построить.

Саврасов (не сразу). А почему бы и нет?.. Ты - молодой, здоровый; что, не построишь?.. Рабочие руки сейчас позарез нужны.

Падалин. Позарез – вот сам и режься. С тобой – строить?.. Ни за какие твои золотые рыбки. Уши у тебя слишком большие. Как у шпиона.

Полурусских. И нос!.. Как у еврея. У-гы-ыы-ы…

Саврасов. Короче… чтоб не лаяться из-за этой свалки… которая  уже на каждом шагу… Вы всё равно от безделья изнываете, - только глотку дерёте; а жрать-то хочется, правда?

Полурусских. Правда.

Саврасов. Ну, вот, - даже слюнки проглотил.  Мои условия… Вы убираете от избушки до главного входа, откуда открывается вся панорама мыса, - я вам заплачу. О сумме - договоримся; не обижу. Могу – в валюте, проблемы нет… У меня вот что в голове – кому-то нужно начинать… Ну пусть не в божеский… но хоть в человеческий вид… Здесь – почти заповедник. Такой отдых при желании можно организовать… Ну нельзя же – такое место редкое… дальше пакостить.

Полурусских вытряхнул железки из мешка и, съёжившись, сам в него лезет, - таким образом, видимо, прячась. При этом заметно, как с собой он успел прихватить, как кастет, умещающийся в ладони обрубок от ржавой трубы. Падалин поднял с земли подвернувшуюся под руку увесистую штуковину и, как бы играя, вскидывает её в руке.

               

Сыграем?

Падалин. Чего-о?..

Саврасов. В волейбол – сыграем? Только чтоб мячик подбросить и – всей пятернёй.

Падалин. Шутник.

Саврасов. Шутник не шутник… А я вот увернусь в любом случае, а ты себе ручонку отшибёшь. Сложнее будет металлолом свой собирать.

Падалин. А я зубами буду.

Саврасов. Серьёзно?.. Ну вот, уже прогресс, - рук не будет, зубы – пойдут в ход. Не пропадёшь. А с этим, безнадёжным, что делать? (Незаметно приблизился к мешку и крикнул). Диоген, привет!

                                       Мешок резко вздрогнул.

У тебя там как – со всеми удобствами или санузел совмещённый? (Отходит от мешка).

                              Просовывается из мешка голова Полурусских.

 

Полурусских. Слушай, не мути душу… Уйди с глаз. От греха, мил человек… Ну что тебе стоит? Шёл бы к своим корешам, к гаишникам, и на трассе калымил бы, как у Христа за пазухой; а с нас, с безлошадных, чё взять?.. Найди себе других и измывайся над ними.  Обзывай их всякими … дядь Генами... Ну чё ты к нам пристегнулся?

Саврасов. Да вот вы мне оба – жуть как понравились.

Падалин. Зато ты нам не нравишься. (Кинул в него железку, но тот умело увернулся.)

Саврасов. Я же говорил… Пятернёй нужно было, по правилам… На Каштановой улице, в городе, есть отличный спортклуб. Рекомендую. Там, кстати, мой знакомый, тренер, - он научит.  Познакомить?

      Полурусских тем временем

      вылез из мешка и протирает глаза.

 

Падалин (переминается с ноги на ногу). Я знаю, чего ты хочешь. Не ты первый, были уже – герои. Напрасно стараешься, дядя.

Саврасов. Да я особенно-то и не стараюсь. Больно вы мне нужны… Родные, что ли. Я - предлагаю. Сутки могу дать на размышление. Больше вам никто ничего подобного предлагать не будет.

Полурусских. Так ты что же…Как это… вербуешь нас?

Саврасов. Вербую, вербую… Я ведь шпион, - верно, молодой человек? (Обернулся к Падалину). Я – предлагаю вам работу.

Полурусских. Врёшь.

Саврасов. Ну, посмотрите мне в глаза!.. Почему вы с первого раза любого за гада принимаете?..

                                                           Пауза

 

Вы ведь без доверия живёте. Как загнанные волки…

Полурусских (ближе и ближе к Саврасову; украдкой заглядывает ему в лицо, снизу вверх). Почему-у… Вот, на тебе - глаза, мне скрывать нечего… Не нужон мне твой кусок грошовый, и я лучше бомжом буду и помру им…

Падалин. Да чё ты перед ним распинаешься!.. Он сам - шваль такая же, как и ты; надуть он нас хотел; мы бы заместо уборщиков здешних полопатили, а он бы потом ручкой нам и помахал!

Саврасов (достаёт из кармана увесистую пачку денег). Держу крепко. Не волнуйтесь.

Полурусских, а затем и Падалин невольно потянули свои носы к купюрам.

Ты прав, волейболист. Доверяй, но проверяй. (Спрятал деньги, но достаёт два листа, по форме напоминающие бланки). Давайте, прямо сейчас составим договор, всё четко распишем… вид работ, срок и – сколько оплатить.

Падалин (не пряча улыбку). Эй, директор…  Зря торопишься. Эти наёмные работники тебя так обуют…  болотной тиной рисовать начнёшь.

Полурусских (совершенно серьезно). Вон какие коленца выкидывает. Всё изголяется, как простой народ подцепить.

Саврасов. Ленивый – а не простой!

Полурусских.  …как в хомут его, в ярмо затолкать, - окончательно. Ну, изобрета-атель…  На доверие – берёт!

Саврасов прислонился к грибку и, стоя, подложив под два бланка чёрную копирку, что-то на них пишет.

 

Идёт на рыбалку, в зипуне… а про подлоги свои не забывает… Жулик… нового столетия.

У Саврасова из рук выскальзывает ручка, он её поднимает и продолжает писать – стоя в неудобной позе.

Да ему всё ни-по-чём…

Падалин (философски). Пофигист.

Полурусских. Олигахреном-то – вон как хочется стать…

Саврасов (словно не слышал последние реплики). Основную часть я заполнил. Договор на выполнение услуг по благоустройству городского муниципального пляжа номер три. Сейчас ниже – время и сумма. Фамилии ваши, будьте добры. Имена, отчества. Паспортные данные.

                                                           Пауза

 

Полурусских (Падалину, вытаращив глаза). А как тя звать-то?..

Падалин (хмурясь, едва сдерживая улыбку; Саврасову). Тут такое, гражданин хозяин… Не годимся мы с мешком на вашу халтуру. Мы с ним на пару… в общем, не одну пару башмаков износили… а вот имена – так и не узнали. Без имён мы как-то обходимся.

Саврасов. Вы что же… по кличкам или по цифрам – друг к другу обращаетесь?..

Полурусских. Да необходимости-то и не было… судьба свела и дельце общее, чего еще нужно? Про меж себя мы – культурнёнько, по-свойски…  по-людски вроде.

Саврасов. По-людски?!

Полурусских. Ну, мы же знаем друг друга на лицо… Я забыл, как меня и зовут… Одна фамилия и осталась.

Саврасов (Падалину). И ты – забыл?

Падалин. Не пытай, начальник.

Саврасов.  Вам, может, лучше - самодеятельный театр на острове организовать? Вот заливают – попробуй не поверь. Такие таланты пропадают. 

Полурусских. Побудешь в нашей шкуре - не только таланты пропадут. Зубы все – пропадут. (Широко раскрыл перед ним беззубый рот). Видишь?.. каждый здесь норовит – подойти и выбить. Ох. Так что - не работнички мы, да-с.

Саврасов. Нет, вы не надейтесь, - я не отстану от вас!.. Не было ещё таких лодырей, чтобы за доллары три прутика отказались бы поднять!

Падалин (нарочито весело). Доллары можно взять и без трёх прутиков, - дело к вечеру… свидетели повымерли. А нам с мешком здоровье дорого, - да, мешок?.. Наклоняться тяжело, в глазах темно и спина не гнётся.

Полурусских(сурово). Я ни под кого подставляться не собираюсь, даже под тебя, чумурудного!.. И убирай-ка подальше свои доллары, вместе с докладными. Фальшивомонетчик!.. Стукач!..

Падалин. Да. Пока целы. Они и ты.

Полурусских. Просветитель тёмных душ выискался, едрить твою. Деньгами обкладывает, - как мошку на огонь смахивает. Думает, покажет, - и я за ним побегу, на всех четырёх!.. Услуги ему захотелось, ишь ты!.. Я никому вовек не служил, не услуживал, - ни за деньги, ни задарма!..

Саврасов. Ты посмотри…  Речи он ещё толкает…

Полурусских. Я – не раб, я никогда им не буду!.. Понял? И меня ты не купишь, и на этом пляжу не проведёшь!!

Саврасов. Нищий, но гордый. Тем, что нищий.

Полурусских. Я сказал… Я сказал… Он доведёт меня, до греха…

Падалин. Э, работодатель, заглохни, лучше, а?.. А то мы исполним тебе работёнку.

Полурусских. Да его, страдальца за нас, за такую заботу… Щедрого такого!! Замахнулся, наглец, (истерично) – с превышеньем полномочий! Не-эт, ментура он или нет – мне наплевать, но за одну за такую … За попытку!! (С размаху бьёт его осколком трубы по голове).

 

Почти машинально схватили Саврасова и, будто зная до мелочей, что совершать в подобных ситуациях, волокут его, обмякшего, к одному из баков.

Гвоздей, едрёна вошь, нету под рукой!.. может, из досок надёргать?..

Падалин (быстро). А, гвоздей! Понял… (Маленькая пауза) Креста - нет…

Полурусских. Иль к дереву его?.. Жгутами. (Саврасову). Вот сюда… пжалте, на в-видное место… (Крепко держит его вместе с Падалиным, прижав к баку). Ты же мусор! (Смеясь ему в лицо) Му-сор! Знаешь, что ты - мусор, как вас в народе прозвали? Окрестили вас - и к кресту тебя, гниду, прибивать не надо, хаа-а!.. вот и будешь мусором, распятым на большом поганом ведре. Красотища!..

Саврасов (пробует вырваться). А ну – пошли вон…

Падалин (держит). Поздно. Не надо было покупать.

Полурусских. Здесь ходят люди неподкупные.

Падалин. Кричи “спасите”. Чё молчишь?.. Ведь убьём. Кричи.

                                         Саврасов молчит.

 

(На несколько секунд отступив от него ) О, да он – особенный. (К Полурусских) Слушай, старина, а не слишком ли много чести ему - ещё крестом здесь маячить?.. Ещё возомнит о себе! Христос-предприниматель!..

Полурусских (с ненавистью). Ну прям напрашивает эта морда небитая чего-нибудь такое новенькое, - персонально!.. (Саврасову) Думай давай скорей!.. как тебя р-распинать!! (Падалину) Давай его – в общую кучу, в самую жижу…  (Саврасову) Ну что, составим договор? Кто на кого работать будет?

Начинают заталкивать вовнутрь бачка, крепко скрутив ему руки.

Вот так! Вот так! Ещё-о… У! Достал до дна? Доста-ал, голубчик!.. Ещё разок – да лбом, лбом его… праведным!.. А-ха-ха!.. Мы знаешь – откудова?.. Из отдела усовершенствованных наказаний, - вот откуда; нам только подбрось: как, кого и за что. Разовьё-ом, мало не покажется!.. Ха-ха-ха!.. сам Гиннес, рекордсмен, на нас равнение держит. Звонил я ему вчерась, эге. Я ему: «Гиннес! Здорово, братан! Если ты нам патент не выпишешь, мы тебя самого так распнём, - свою книгу без масла схаваешь». А тебе, капиталист, - чтоб другим неповадно было, - в поученье, как нечего выкозюливаться, к простому человеку приставать. У тебя  – своя наука, а у мня – своя…

 

На втором плане, на возвышении, появляются мужчина, несущий на руках женщину. Он – и это можно заметить издалека – крепкого телосложения, одет в робу или ветровку грубого покроя с капюшоном, на ногах – высокие сапоги. Женщина – то ли в каком-то болезненном состоянии, то ли мертва, издали определить невозможно. Она боса; мокрые распущенные волосы волочатся по земле.

Занятые экзекуцией над Саврасовым боковым зрением заметили появившихся и, не проронив ни слова, бросились наутёк.

                                       ДЕЙСТВИЕ      ВТОРОЕ

 

 

 

Контора начальника пляжа. Совсем не напоминает офис руководителя. Но не от бедности последнего, а от безвкусицы и духа временщика.

Небольшой круглый стол посередине, сбоку от него – вровень с ним по вышине, далеко не новый холодильник. В глубине сцены – жёсткий топчан с возвышением для головы. На стене слабо оранжевеют два закостеневших, как будто больше для вида, спасательных круга. Утлое окошечко слева от топчана проносит сюда сочащийся в апрельском солнцестоянии свет, помноженный на своё отражение в Волге.

 

Ассенизатор и Шофёр в рабочих халатах сидят за столом за шахматной доской. Воздухов прохаживается около стола, занятый своими мыслями, контролирующе посматривая на играющих.

Ассенизатор. Ну? И куда твой глаз орлиный смотрит? (Передвинул фигуру.) Шах.

                                            Шофёр сделал ход.

(Берёт выигранную фигуру.) Ладью проспал. Очки закажи, дальнобойщик! (Воздухову) Шеф! Как он на своей “газели” раскатывает, - ему разве можно баранку доверить. Целую ладью в упор не видит.

Воздухов (совершенно серьезно). Для автотрассы не годится…  одних справок не наберёшься…

                      Игроки тем временем продолжают

                              обмениваться ходами.

…а тут – корягу подцепить да увезти в овраг - и незрячий сделает.

Кого здесь давить-то? Остров-то – необитаемый.

Шофёр. Как необитаемый?..

Ассенизатор (многозначительно; заискивающе косясь на Воздухова). Если нас, здесь сидящих, не считать…

 

Входят мужчина в робе и женщина, - те самые, появившиеся в конце I действия. Женщина, по своему юному виду совсем ещё девушка, - преобразилась: волосы собраны на затылке в пучок, губы подкрашены, взгляд напряжён и чуть печален. Её телесная собранность, однако, не вполне сочетается с ее одеянием. На ней сплошной, закрывающий живот, купальник красного цвета; ноги по-прежнему босы, по щиколотку в песке.

 

Они оба под руки ведут Саврасова, который даже с их помощью еле передвигает ноги. Голова у него перевязана разорванной мужской майкой. Мужчина – Иван Сафаров, работник прибрежной спасательной станции. Женщина - Аборигенка.

 

Иван (ещё со входа). Вот они, красавчики! Интеллектуалы… Ты смотри, - карты забросили, в шахматы режутся.

Аборигенка (командирским голосом). Расселись, бездельники!

                                Ведут на середину помещения.

 

Ну помогите вы!.. Заигрались, что ли?..

 

               Со стороны шахматистов – полная безмятежность.

               Словно никто и не входил. Вошедшие

               развернулись к топчану.

Воздухов (встревоженно). Почему – без разрешения?.. Сейчас комиссия из мэрии приедет!.. а с этого бомжа кровь капает и - запах. (Ивану) У тебя целая кушетка в твоём закутке, вот и веди туда всех раненых и утонувших.

Иван (глухо). Тебя бы самого… сначала ранить, а потом – утопить.

                    Осторожно сажают Саврасова на топчан.

 

Аборигенка (Саврасову). Вы человек пришлый, порядков здешних не знаете, а туземцам – палец в рот не клади. Вот он (показала на Ивана) здесь и царь, и бог. Спасатель с многолетним стажем. Как он скажет - так и будет.

Ассенизатор (Саврасову, с максимальной доверительностью). Вы, гражданин, с этой шалавкой-то – не очень… Её тута все знают, все,  – вдоль и поперек. И снизу вверх. И справа налево. Минздрав с такими не рекомендует. И МЧС.

Аборигенка. Цыц, калеки!..

Иван (Воздухову). Петрович, мы этого человека… в мусорной цистерне обнаружили, у бывшей лодочной станции. Я не врач… но, по моим прикидкам, досталось ему: голова разбита, переломы, скорей всего… Я ему из своей карманной аптечки кое-чем подсобил: бинта не оказалось – пришлось рубашку рвать...

Ассенизатор. А ты чё это расхороводился?.. Первый раз, что ли, на службе? Скажи спасибо, что клиент живой.

Иван (у него словно вырывается раздражение). Да!  Утром от пожара вас спасай, вечером – от криминала… Многостаночником станешь - с вами!..

Саврасов (даже улыбнувшись). Не надо никакой “скорой”… Перезвоните... Пусть отменят вызов.

Воздухов. А я отвечай, да?.. За ложные вызовы! Неплохо устроился! Видать, хорошо по башке его стукнули, что он таких вещей не понимает.

Саврасов. Тут не “ноль три”… “Ноль два” вызывать надо… Деньги у меня пропали.

                                       

                                                Шофёр свистнул.

Ассенизатор (как бы всем) Вот послушайте мой совет… Во-первых, не надо никуда звонить…

Аборигенка. Однокрылый, помолчи, а?..  советы он ещё даёт. Ты лучше признайся перед всеми: под трамвай попал, и трезвый был, а всем говорит на каждом углу - участник войны, на фронте руку потерял. И как ещё без орденов на пляж вышел.

Ассенизатор. А если про тебя рассказать, - твой больной вообще копыта откинет. (Саврасову заискивающе) Слышите вы, с травмой… Ваша спасительница - из своего степного района в рейсовом автобусе прикатила… в багажном отделении. Еле откачали от выхлопных газов. Думали – самоубийца.

Аборигенка. Ну приехала, ну и что? Денег не было, вот и забралась!.. Я, может, в большом городе хочу жить. И на дикий пляж гулять! Ещё вопросы есть?!

Саврасов. Ребята… с вами не соскучишься.

Воздухов. У меня – вопросы. (Ивану) Ты вот что, во всех дырках затычка. Врачей навызывал, ума большого не надо.

Иван (недовольно). И… что дальше?

Воздухов (подчёркнуто спокойно, доходчиво). А дальше то… что администрация города запретила все остановки на мосту. Даже те, когда с моста – по уважительной нужде – на остров сигануть нужно. Ещё раз объяснить?.. Вам только разреши, у вас всё уважительное. Приглянули себе, понимашь, Тверскую улицу. Здесь – от Москвы рукой подать, но как была деревня, так и осталась.

Иван. Послушай, ты, - кто ты там, господин собственник…

Воздухов. Арендатор. Пока…  Но совсем скоро, совсем… потерпите – будет вам собственник. А потом – застройщик. И тогда “ля-ля тополя” полоскать вот здесь  - вы точно не будете. И всякий пьяный и голый хлам на топчане у меня не поваляется. Когда вот на этом месте встанет для вас… другой человек. В новом!.. Статусе. Так что готовьтесь. Любимые мои...

Аборигенка. Да у него зубная щётка с прошлого века. А ещё статус захотел.

Ассенизатор (уязвлённо). Ну кого тут только нет!.. Аборигены – понаехали… да ещё права качают!

Аборигенка. Аборигены, кузнечик, понаехать не могут. Они – осёдлые.

Ассенизатор. Значит, ты – не аборигенка.

Аборигенка. Да я Аборигенкой здесь стала, это мой остров, а ты ему – чужой!..  Из-за кого тут в грязи все потонули? Ну давай, давай, не прячься за протез!.. А-а! Да у него та же беда: статус вырос!.. Ходить мешает. Слушай, а давай тебе и другую руку под трамвай положим… и на её место ещё один, пластмассовый, вставим. Будешь - с двумя!.. (Воздухову) Хозяин! Идея!.. Распоряженьице - кинь, а?.. Пускай он на рельсы ляжет… Вприпрыжку - по приказу по твоему побежит!

Ассенизатор. Это не аборигенка… это садистка какая-то…

Аборигенка.  …в домино стучать с водилой – несолидно стало!.. В шахматы они соображают – на троих. Что, тоже – без пяти минут собственники?.. На паях или как?.. Вот умора будет: костюм наденет, бабочку; перчатку белую на клешню натянет, и - вперёд, сортиры чистить. Санитар, - а сам чушка вонючая; от одних нудистов пляж и очищает.

Ассенизатор (чуть ли не стелется перед «хозяином»). Игорь Петрович, ты лучше другую идею… Проплати. В нашей области, через своих знакомых юристов, а?..  Кто приходит сюда и перед белым светом свои арсеналы в неглиже выставляет, - у того, значит, детей отнимать и в приют отправлять. Во - идея! За аморалку.    

Воздухов. Всё, я не могу… у меня уже голова трещит от всех вас, - как у этого побитого. (Вытер рукавом пот со лба). Не-эт, с этим пляжем нужно заканчивать, и как можно скорее, - с этим рассадником!.. Вот первым же распоряжением, как фирму переоформлю, ликвидирую вообще к чёртовой матери это стойбище позорное для голытьбы - на моей территории; всё, я сказал!! (Ассенизатору) И приходить не нужно будет, и детей отбирать. (Ко всем) Сколько раз можно говорить - вон за лодочной станцией, за этой избушкой на козьих рожках, официально начинается нудистский пляж, чья деятельность регламентирована областной инспекцией по нравственности. А здесь – располагаются нормальные люди…

Аборигенка.  …для ненормальных. (Как бы вскользь) Смешной ты. А не страшный... Кулёк. С деньгами.

Воздухов. …а то – повадились!.. Рейтузы свои - ещё на шоссе скидывать. Скинут – и идут! Проветривают помещение. А ты, Воздухов, выслушивай потом то от ГИБДД, то от полиции нравов. А по новому закону, между прочим, скоро голую пятку не покажешь, кроме как в бане, - а не то что всю вашу тряхопопию!   

Ассенизатор. Вроде в Крыму, в Коке-тебеле, тьфу… есть ещё место, где такое безобразие практикуют. И ещё, кажись, – с советского времени.

Воздухов. Да? Жалко, не я Крым присоединял. А то бы этот коктейль позорный - хохлам бы и оставил.

                        

               Аборигенка прыснула; Иван грустно, в усы, смеётся.

(На них обоих) Устрою я вам, эх устрою, - вы меня доведёте, - сковородку горячую, особливо для выпирающих участков тела!! Я вас заставлю - уважать моё право!..

Иван. А ты что же, господин Воздухов, на этой территории отдельный закон под себя написал? Тебе самому-то известно, что по закону, между прочим… пятьдесят метров прибрежной территории должны быть общедоступными - для всех?

Воздухов (переходя на крик). А вот как написал, так и подпишешь. Молча!.. С Абдуренкой своей. И посмотрю потом, где моё право и мой закон, а где – твоё, и сколько всего этого добра, на вес. Захочу – и весь берег Волги застрою, понял?..  Вон – Кремль тоже поставили, в своё время, на прибрежной территории. (Ассенизатор ахнул от удовольствия). И ничего. Стоит! На зависть всем нытикам и обалдуям!.. Так что застрою, не волнуйся, - и всё станет на свои места, спокойней станет; меньше будешь рассуждать и усами своими умными шевелить… А энергичней будешь из волжской водички выволакивать синюшных, сомами объеденных, под бабий рёв и причитания!! Но уж не под моим, изволь, начальством, - мне подобные специализации, скажу тебе откровенно, - не понадобятся!.. (Назидательно) Ты должен запомнить, что ты теперь не личность, а работяга… Ра-бо-тя-га. Но работяги тоже нужны. Времена изменились малость… На шум и гвалт уже спросу нету, большие деньги предпочитают тишину. Шелест травы, понимаешь ли... Раньше мог ты первым парнем по деревне ходить, а эту деревню – я сжёг на хрен, ясно тебе?! Подрядчика, самого крутого, какого знаю в регионе, нанял и небоскрёб на этом месте отгрохал!..  не заметил?.. Вот – аргумент изначальный. (Кистью руки изображает пересчитывание бумажных денег.) Шик-шик, хороший звук, да? Когда до вас это дойдёт, темноголовых. Кто платит… тот не плачет. Я – начальник, ты – дурак. Ты – начальник, я…

Аборигенка. А если он же и начальник, и дурак?

Воздухов (не глядя на неё, брезгливо). Ну тебя что, давно не ловили? Давно?.. Мне постовой уже плакался, умолял… из-за твоих, говорит, постояльцев, - которые по мосту в чём мать родила маршируют, - молодые водители глаза уже повыворачивали на тот свет, сколько аварий уже было!.. Но скоро это всё прекратится, господи… Скоро.   

Аборигенка. Не по тротуару – по проезжей части пойду! Тебе - назло, а водителям на радость. А с постовым мы уж договоримся как-нибудь. По-человечески!

Воздухов. Я те попаясничаю!.. – ты не с постовым, а со мной будешь договариваться!! На коленях будешь ползать… и договариваться!

Аборигенка. Ба-а-а, да он прихватизатор!.. Что, и меня тоже прихватил? Нос, нос-то задрал,- гляньте; эй, последнюю фанеру на потолке проткнёшь, чем офис прикрывать будешь? Какой же ты, на фиг, собственник тогда будешь – неподтёртый!

Воздухов. Я счас тебе спущу штаны!.. И надаю прямо при всех!

Аборигенка. Фи… Штаны!.. Где ты штаны на мне увидел?

Воздухов (осёкшись). Тьфу ты… Сейчас мэр приедет... А тут – бардак...

Аборигенка. Да чтоб ты знали, у меня - своя эстетика.

 

   Неожиданная пауза

Шофер (сдавленно). Чё у неё?..

Ассенизатор. Синтетика. Купальник вроде – из синтетики.

Аборигенка (без тени кривлянья). Я… нравлюсь мужчинам. Настоящим. Вы все – к ним не относитесь, вам – этого не понять!.. Я – голая, хоть в грязи, хоть в чём буду… (Утверждающе) Да на меня – приятно посмотреть, чем на вас… трухлявых! Чем на весь ваш гниюшник арендованный!..

Ассенизатор. Она со своими дружками, Игорь Петрович, - я сам слышал за кустом, - какой-то клуб подпольный задумала организовать. В общем, начать хотят с этого пляжа, а потом на город и на всю страну это движение перекинуть. Пан... панту… пантеизм – вроде. Ну, типа - они голые на песке, потому как с природой хотят слиться. И быть самим - как деревья, как трава… Вот дураки.  

Шофёр (отчётливо и недовольно). Э, стрекоза, ты тут это… - своей эпюлептикой!..  Мы люди простые. Слышь, ты!.. В политику – не лезем! 

Воздухов. Значит вот что. Аборванка. Со следующей недели у меня – приказ. И ваш пантуизм, прости господи, я сам лично, без всякой полиции, почище всякого экстремизма отдеру.

Иван.  Её, вообще-то, Наташей зовут.

Ассенизатор (ехидно). А по отчеству?

 

                              Заиграла мелодия телефона.

                        Воздухов вынимает его из кармана.

 

Воздухов (по телефону). Да. Да, пляж номер три. (Молча слушает позвонившего.) Мы не отвечаем за окурки на мостовой! (Мрачно) И за огрызки от бананов – тоже. Где вы их видели… Хорошо живёте в трудное время – бананы, не до конца прожёванные, изо рта же и валите. Они и так подорожали. У нас своих обязанностей полно. Да, представьте себе, очень загружены. Это к городской власти вопросы, к муниципальной.  Кто поскользнулся и упал?.. Сами виноваты. Будете переваривать свои бананы – там, где положено природой.  Ну и что – что проход на мосту узкий?.. Это у вас – узкий. Это не я, а вы хамите. Куда упали, в какой проём?.. Это не к нам, это претензия к дорожникам. (Молча слушает несколько секунд). Барышня, я не знаю, кто такую вывеску повесил, что зона отдыха начинается с моста, да ещё с таким соблазнительным призывом; это вы, наверно, сами повесили и засмотрелись, а я – отвечай, что вы там падаете!.. (Убрал телефон).

Аборигенка. Получил втык?

Воздухов.  …какая-то зараза повесила аж на территории города – на лестнице к мосту – объявление, что нудистский пляж начинается с набережной! Вы только вообразите!.. Да ещё подпись плакатным шрифтом – «Выше знамя российского нудизма!». (Жалобно) Это же не иначе чистый, голый экстремизм!.. А на плакате - напутствие мэра засобачили, и главное – портрет его… улыбающий такой… крупно нарисовали… Гадёныши…

Аборигенка. Классно. Наши ребята орудуют.

Воздухов. Нет, но какова наглость!.. не нравятся уже бычки на тротуаре и банановая кожура: о-от контингент народился!.. Ногу поднять, перешагнуть лень; нет, им надо на эту вмятину наступить, растянуться, сломать себе какую-нибудь кость, а потом компенсацию через суд затребовать. (Холодея) Не-ет, мы так далеко зайдём… Начнём с возмущенья от кожуры неподобранной…. Потом вы мне тут анархию полную с вашими телесами обнажёнными распустите, а дальше…

                                           Опять звонок.

(Включил) Аллё. Я директор. Воздухов Игорь Петрович, да. Я же вам сказал, что лестница – это уже муниципальная часть, вы что, бестолковая?.. Как – первый раз звоните? Ну, голоса похожи, я что, виноват теперь? А, у входа… Нет-нет-нет, за это транспортная инспекция отвечает; а как за ступеньками песочек начинается, тут уж мы – к вашим услугам, это – наше, а то – не наше. На какой ещё границе пляжа и моста? Катер… Что за катер? Кто его приволок туда?.. Я?!  Послушайте… Я не такой бедный, уважаемая, и глупый, чтоб катера по суше тащить на переплавку…  И чтоб по асфальту рассекать на катере!.. Не научился, знаете ли!.. Как это понимать – “лицо похоже”? Из какой “из той компании”? У меня своя компания, чтоб вам было известно, у неё и название есть. Я… я… минуточку… подож… да что ты… я не обязан перед вами отч… А меня не колышет!.. Не нравится – не ходите. На проезд сэкономите. А вы от меня и не такое услышите, если разозлите. А я не знаю, где вам купаться. Баня - работает!.. И загорать – тоже… У себя в микроволновке, не отходя от кухни. А я вам заявляю, что цена на билет складывается из многих экономических факторов, пора научиться понимать такие вещи. Вот захочу, на следующее лето не на десять, а на двадцать лет увеличу цену!.. Ну, рублей, да, рублей… (Приторным голосом) Я без вас, дамочка, не знаю, что у горожан по такому тарифу должны быть удобства. Унитаз плюшевый с подогревом и растираньем постным маслом лично для вас организую – но только на будущий год, в этом году, уж извиняйте, - кризис, греть некому… Не язвите, пожалуйста, - “все разбежались”… Чего, чего вы привязались к моей фамилии? Оста… оставь… оставьте в покое мою фамилию. Кто?.. Из чего-о – делает?.. Ну вот что, я вас не оскорблял. Это я-то?.. из воздуха деньги делаю? Да не надо мне грозить – что вы уже рядом!..

Саврасов (с топчана). Друзья… Я извиняюсь… Может, вы какой транспорт попутный поймаете? Я - потом оплачу…

Ассенизатор. Вы же сказали, “ноль два” нужен. Поймать?..

Воздухов (встряхнул от злости телефон, как заедающий старый приёмник.) Какое ещё  “ноль два”!! Специалисты кругом, особенно – по нулям!.. (Спрятал в карман.) Потому что у самих всё – по нулям…

Аборигенка. Эх, да развинтить в-вашу благодетель! (Идёт к Саврасову, за ней – Иван.) Иван, ну где твоя “скорая”?..

 

Иван поправил ему подушку, вместе с Аборигенкой низко склонился над ним; они о чём-то неслышно оттуда, - из глубины сцены, - его расспрашивают; Саврасов неуверенно кивает головой. Аборигенка направляется к холодильнику, достаёт из него небольшую банку с водой, мочит в ней носовой платок, укладывает его на лоб лежащему.

 

Все вдруг вздрогнули от звукового нашествия – кто-то ломится что есть сил в дверь конторы.

1-я отдыхающая (за сценой). Э, хозя-а-и-ин!! Мы тебя не по телефону, - мы живьём тебя счас достанем!..

2-я отдыхающая (за сценой). Латрыги!.. Два быка с одним хвостом!

Обе отдыхающих (под грохот). Сиамские близнецы!..

Со стороны улицы, и довольно сильно, дёргают за ручку, - металл замка бьётся в дверном выеме.

Голос 1-й отдыхающей. Аллё, аллё!.. Как тебя там, Хип-Хоп Петрович! Да ты не бойся нас…

Голос 2-й отдыхающей. Мы не кусаемся. Мы к тебе на работу рвёмся. Устроиться!

Голос 1-й отдыхающей. Не прорвёмся никак.

Голос 2-й отдыхающей. Петрови-ич, слышь!.. в секретарши бери, в контрахщицы!.. На дороге не валяемся...

Голос 1-й отдыхающей. Талии тонкие, конечности длинные, волосы некрашеные; одна беда – ногти на ногах нестриженые…

                                                   Смех обеих за сценой

 

Голос 2-й отдыхающей. Ничего! Подстрижёт!

Голос 1-й отдыхающей. Да у него и ножниц – нету!..

Голос 2-й отдыхающей. Ну зачем - самому… Он к нашему приходу салон педикюра открыл, он знает: мы отдыхать умеем, нам – не перечь… Ну чё молчишь, онемел, что ли?.. Чё, охломон, получил собственность и успокоился?! А шевелиться не надо?

Аборигенка (сурово). Готовься. Сейчас обучат, как обслуживать.

Воздухов. Какая пошлость…

Голос 2-й отдыхающей. Петрови-ич!..  оживи-и, уходящая твоя натура!.. Ну, побудь джентльменом!..

Голос 1-й отдыхающей. Да какой из него жельмен, - инвалид он!.. Ветеран!..  рэкетёрской службы.

Голос 2-й отдыхающей. Петрович, родной, воспрянь, вспомни молодость, - у входа железный плакат, схему пляжа два хмыря разбирают на части, уносят уже! Думают, золото! Серьёзно, тебе говорят!..

Воздухов. Пошли вон отсюда.

Аборигенка. Издеваются над тобой, Игорь Петрович. Не любят тебя…

Иван. Проясним – кто издевается. (Идёт, обращаясь к Шоферу и Ассенизатору.) Вперёд. (Те – ни с места.)

Шофер. А мы – не-не… по закону – не… Мы не обязаны… это не входит в наши…

Иван. Всё знают… (Ушёл. Аборигенка и Воздухов - за ним.)

Ассенизатор. Пойдём тоже, посмотрим, кого там поймали. Повеселимся, что ли…

Шофер. А раненый?

Ассенизатор. Да мы вернёмся, как только – так сразу. К нему скорая едет. Не доедет никак…

Все ушли. Сцена пуста. Слышно, как кто-то вздохнул, - вовсе не для показа своего незавидного состояния окружающим. Да и нет рядом никаких окружающих.

 

Скрипнул лежак, зашевелился человек у стены, - Саврасов встал и делает самостоятельные шаги от топчана. Направляется к окну и резко, - так, что задребезжали стёкла, - растворяет ставни. Стоит у окна, отводя душу спокойным умиротворяющим ветерком, "речным бризом". Издалека, в плеск волн вкрадывается музыкальный мотив.

 

Мотив стал более чётким; теперь уже можно разобрать, что играет в тоне пиано симфонический оркестр. Саврасов, услышав музыку, явно недоволен собой.

 

Саврасов (тяжело дышит). Ну вот, допрыгался, товарищ Саврасов… Без всяких сорока градусов. (С вымученной усмешкой) Глюки тобой уже крутят… как выражается молодёжь. (Попробовал слегка помотать головой, но тут же прекратил это делать, чуть слышно застонал) Да… (Коснулся ушибленного места на голове.) Или в самом деле?

Внезапно музыка прекратилась. Саврасов насторожился.

В полумраке каморки вырастает чья-то массивная фигура, которая полусогнутой, крадущейся походкой движется по сцене.

Появившийся грузен по комплекции, лицо его лоснится от жира и пота, блестит смуглым румянцем и выражает более чем оптимистическую устремленность в будущее. Трудно сказать, когда его рот не закрывается от белозубой улыбки. Глаза замаскированы крупными очками с толстыми тонированными стеклами. В одной руке у него – обыкновенный старый портфель, похожий на школьный ранец, изрядно разбухший от количества втиснутых туда предметов, в другой – судя по всему, футляр для маленького переносного телевизора. Одет в майку с открытыми подмышками; поверх неё – широкий засаленный фартук с грязно-бурыми пятнами.

 

Саврасов. Простите, вы – что-то потеряли?..

Грузный (играя глазками, говорит мягко, явно располагая к себе). Вас интересует, как я здесь очутился? Так у вас – открыто всё… Не спрашивайте, не спрашивайте… Я – из общества человеколюбов.

Саврасов. Кого?..

Грузный (осклабился, перемигнул справа налево, словно для оценки собственной безопасности). Понимаете... Несчастных много на свете. Детей беспризорных много… И чего только не придумывают, не предпринимают, а страданий, сами знаете, не уменьшается. Их всё больше и больше, в геометрической прогрессии… Я – компенсирую то, что не в состоянии сделать одряхлевшее государство.

Саврасов (неуверенно). Вы… занимаетесь частной благотворительностью?

Грузный. Вроде того. Частнее – не придумаешь…  Завишу только от погоды. Мне хорошо, когда туману побольше… Слякоти, грязи… глаз поменьше, оптимальные условия для профессиональной деятельности.

Саврасов. Извиняюсь за любопытство… филантропия ваша – на улице, что ли, происходит?..

Грузный. А где бог пошлёт, там и происходит. Или дьявол,- мне без разницы. Как говаривал один китайский мудрец: неважно, какого цвета кошка, - или свинка… Важно, чтоб она (кашлянул) сумела вовремя сожрать своих дитят. Чтоб не возникало ничего лишнего, понимаете ли…

Саврасов. Не понимаю.

Грузный (почти ласково) Объясняю, ещё раз… (Присаживается на стол.) Вокруг меня и вокруг вас продолжается накопление нерационального во всех смыслах, неразумного балласта. Во всех сферах – в природе, бизнесе, человеческих отношениях и, прежде всего, в самом человеческом существе. Во всех странах давным-давно никто не нянчится с так называемым лишним человеком, а мы и в новый век перетащили его с собой.

Саврасов. Но вы-то убеждены, что сами вы – не лишний.

Грузный. Конечно. Я не копчу небо, не прошу милостыню… не страдаю. Я выполняю не вполне чистую, но вынужденную работу… Тем более она отвечает моим психофизиологическим особенностям. Вы удивлены?.. случайный мой, добрый собеседник… Ни к чему нам с вами строить из себя средневековую Мадонну. В начале нового тысячелетия это выглядит фальшиво. И у вас есть свои – бзики. Стран-нос-ти. И - у меня… На дереве вы ни одной пары листочков не найдёте одинаковых, соответствующих госстандартам, заранее прописанным нормам и формам… а мы, как-никак, высший род млекопитающих. И нам – ещё какая-то предсказуемость?

Саврасов. Да, действительно… какие нормы, когда столько мутантов кругом. По поводу странностей. Я вас хотел бы предупредить… что вы разговариваете с врачом, который почти сорок лет лечил душевнобольных.

Грузный. А я – без предупреждений. Перед вами – тёртый калач. Впитавший в себя и медицину, и много чего на свете. Я - знахарь и санитар в одном лице. Очиститель от шлаков. И от разных больных, кстати, тоже… Я взвалил добровольно вот на эти плечи (похлопал сам себя) незаменимую пока никем и ничем функцию, которую признать все чего-то до сих пор стыдятся… А без неё – нет движения, нет жизни.

Саврасов (снова дотронулся до забинтованных мест на голове). Это уже по второму кругу…  Какой-то лекарь был уже здесь, и вроде - неплохой… (Резко) Вот проблема-то: лечить некому, все хотят быть санитарами. Но чтоб платили – как врачу! Частной клиники. Санитар на санитаре сидит, а грязи кругом – захлебнёшься!

Грузный. Могу вам, доктор, небольшой секрет раскрыть, (улыбаясь) как жить в этом мире прекрасном. (Раскрыл портфель. Вынимает плоский футляр, раскрывает его. На обеих внутренних стенках, на кармашках, нанизаны топорики разной величины, молоток, зубило, ножи, похожие на скальпели; крючки. Весь набор тщательно почищен, вымыт. Возможно, он просто – “с иголочки”, с фабрики, не бывший ещё ни разу в употреблении. В инструментарии диссонансом – продолговатая ножовка. Изрядно заржавевшая).

Саврасов (осматривая “снаряжение”). Это что же, кооператив у вас… типа совместного предприятия: хирургия плюс лесозаготовки?

Грузный. А-а, заготовки… Да, готовим понемножку, заготавливаем, кхм… Пусть будет так. Считайте меня лесорубом.

Саврасов. Зажимы, скальпели… из какой больницы?..

Грузный. Ну вот… и вы туда же… Такой же, как и все, - мухомор. А я ещё подумал – в компанию вас пригласить … Скучно одному по пустырям шляться.

Саврасов. Несъедобен.

Грузный (затаённо). Какой, говорите?.. Кха!.. Действительно. Больной, израненный, старый…  Да ещё врач, - задёрганный. (Теряя прежнюю бдительность, обращается как бы к самому себе.) Все медики – дурной энергией пропитанные... Прожжённые.

Саврасов. Может, объяснишь свою лесотехнологию?

Грузный. Третий раз не объясняю.

Саврасов. Лишних людей приплёл… Оригинал, я смотрю.  Начитался русской литературы – и понял всё с точностью наоборот.

Грузный. Уж вы-то – гарантированно лишний. И – бедный.

Саврасов. А вы – богатый?

Грузный. Богатый. Богатый, богатый… Духом. Телом! (Расстёгивает футляр, вытаскивает из него древний телеприёмник). Я уж отчитал своё…  Как принято сейчас говорить - в прошлой жизни. Вон, - дочитался, дописался, аж очки на носу… а ныне даже детективы в руки не беру. Да, лишнее занятие, да и лень… Мешает. Быть самим собой, погружаться полностью, с головкой, в некую бездну. (Приподнял перед Саврасовым телеприёмник). Причём – всякий раз в новую. (Вытягивает из телеящика на всю длину антенну. Настраивает. Прислушивается, приглядывается к чему-то.) А вы – проницательный. Начинал-то я свой путь – учителем-словесником, да-а.

                                                     Пауза

Ваше дело… не верить. В давнюю, спокойную пору это было… Когда и семья имелась, и мужики от нищеты из этих школ не разбежались. Жалко теперь… детишек не вижу. (Продолжая настраивать.) Вот он – мой сегодняшний… и ученик, и учитель!

Саврасов. Кто?..

Грузный. Он, вот! (Ласково погладил прибор, как живое существо.) Удобно, правда?..  Взял… на открытую природу, и он тебе не даёт уснуть! Уже вон в продажу поступили совсем компактные – на ладошке умещаются. Молодняк только в них и играет. Сколько уж годков – с надёжной гарантией: только включи его и… (Продолжает гладить.) Всё предельно сжато. Кроваво. И красочно. (Настраивает, но никак не может поймать ни один кадр.) Почему-то сегодня форс-мажор полный…  Или – форс-минор. Как завели – с пробужденья; сопли тягучие, как кота за хвост прицепили.

Из телевизора вырывается наконец, сквозь треск и шум, музыка – развитие того мотива, звучавшего отдаленно только что. Она набрала силу, но звучит не в полную мощность, так что их диалог вполне различим. Музыка сосредоточенна.

Хренотень какая-то. (Сбавил громкость. Но музыка хлынула откуда-то из распахнутого окна, с открытого пространства - словно найдя для себя выход). Какая-то странная музыка. Её тоже, наверное, - такой же лишний, как и вы, родил. Идут, - как приплясывают… а получается - грустно. (Опустив глаза, чуть ли не задохнувшись). И – горько.

Саврасов. Они идут босиком… По битому стеклу. Это – восхождение на Голгофу.

Грузный (как будто не расслышал). Куда?

Пауза

Какая Голгофа, - ты, неуч!.. Ты – на Волге, а не в Израиле!.. Я филолог, и к тому же историк – в прошлой жизни. И точно знаю, это - придурков, человек сто, обоего пола, раздели догола. И ведут… то ли в печь – живьём. То ли – ещё куда; но - куда, на что… и за что… Неизвестно. Короче. Вчера снова то ли шахтёры, то ли бойцы какие-то подорвались. Ну, насмерть, естественно… Из-за них и людям настроение испортили, всю программу изменили. Я уж сколько раз, когда шёл сюда, включал да выключал – одни похоронки… Вот скажи… Как доктор. Ведь каждый день умирают. И – даже погибают. Почему я, простой обыватель, должен из-за кого-то на целые сутки умирать? А?..

                                 Музыка звучит. Саврасов не отвечает.

 

Э-эх, поздновато я родился!.. Угораздило меня попасть – в эпоху траура!..

Саврасов (вполголоса). Вам стыдно.  

Совсем рядом наперебой послышались звонкие детские голоса. Грузный, мгновенно весь мобилизовавшись, выключил телевизор; закрывает портфель с ножами, спешно утыкивает телеящик в футляр. Музыка оборвалась.

(Быстро дышит). Прогуляюсь пойду… Разомну суставчики… А то – отвлёкся… Заслушался… (Его трясёт от нетерпения). Где они, где, - расчирикались?.. (Не дождавшись ответа, со всей своей амуницией прёт напролом влево – чуть не сбив собой мусорные баки.)

Голос мальчика (за сценой). Видели – за этим углом!..

Голос девочки (за сценой). Где?..

Голос мальчика (за сценой). Да вон - побежал!..

Вбегают Дениска, мальчик лет тринадцати (одет в шорты и футболку) и Настенька, постарше его года на два (с взвихрённой, под взрослую тётю, причёской на голове, в платьице до колен, в выходных туфельках и с дамской сумочкой через плечо).

Настенька. Ну, Дениска, завёл ты меня!.. Я все каблуки об эти кочки поразбивала.

Дениска. По-спортивному нужно было одеваться, говорил тебе.

Настенька. Да я же в театр с подружкой собралась…

Дениска. Настюха, какой театр!.. Отсто-ой!.. Сюда ходить надо, - здесь такое увидишь!.. Мне пацаны из класса рассказывали… Чикатилы, короче, продвинутые пошли – с планшетами на охоту выходят!.. Меж собой по электронке общаются, - у них и сайт свой зашифрованный есть. Только один здешний, короче, – тормоз: какой-то ещё пузатый телик, допотопный, с собой - в школьном ранце таскает, ха-ха!..

Настенька. А кто это такие – Чукатилы?

Дениска. Ну ты, сестрёнка, и даёшь… А ещё старше меня!.. Эрудит!..

Замечают Саврасова. Он, после того, как удалился Грузный, возвратился к топчану. Дениска и Настенька начинают бурным, тревожным шёпотом обсуждать его персону. Среди реплик – испуганно-упрекающая Настеньки: “ Это не он!” и ответ Дениски: “Да какая разница!..”

 

Наконец Дениска, решившись на что-то, достаёт из сумочки сестры кепку от солнца с длинным козырьком, напяливает ее себе задом наперед и вразвалочку подходит к Саврасову.

Слушай, дядя. Ты чё в будку-то забился? МВД хочет тебя!

                                         Краткая пауза

Счас пойдём за домик… там тропинка есть, в камыши… выше моего роста… А-атличный такой пятачок.

Настенька (недовольно). Денис!

Дениска (отмахивается от нее). А чё… там запросто можно и лечь и присесть. Эти корифаны, с серьгой в правом ухе… всё время там оттягиваются. Зашибись!.. – скажи ведь, да?

           Саврасов встаёт с топчана и, похоже,

           хочет схватить мальчишку.

 

(Почувствовав опасность, изготовился, как зверёк, увильнуть.)  Эй… Мужчина! У меня – разряд, ага. По боям без правил.

Саврасов. Таких боёв не существует, мальчик.

Дениска.  Да ты замшел, дядя, по любому, со всех сторон!.. Отстал от паровоза… На цивилку год не вылезал из этой конуры, сознайся! Слышь?.. А ты случаем стихи Пушкина тут не читаешь? (Готов расхохотаться.) А может, ты…

Саврасов. А ремня ты не хочешь?

Дениска (скептически закатил глаза). Ремня… Забытое орудие диких предков…

Настенька (хватает его сзади за шею рукой и тащит). Что ты позоришь меня!.. по шеям сегодня схлопочешь, это точно. (Саврасову) Вы уж извините этого балбеса; мать давно ему взбучку не давала.

Дениска (снисходительно). Ты чего, смешная, извиняешься?.. (Упирается, но она оказывается посильнее.) Да не п-пойду… Всё дело – испортишь!..

Настенька (теряя терпение, Дениске). Да не он это!! Что пристал к человеку?.. Будет тот спокойно сидеть, когда его фоторобот по всем каналам показали, двоечник!..

Дениска. Вот, сообразила, умница, - он как раз и будет лажу гнать; а кто бежит – тому кранты, все подозрения на него. Как там сообщили?.. (хмурясь, что-то вспоминает) «…маньяк любит скрываться на окраинах пляжа, прячется в укромных местах». Прикинь!.. он ведь специально лоб замотал, чтоб не узнали.

Настенька (устало). Я в театр пойду. Надоели мне твои глупые ужастики. (Опечаленно оценивает свои изрядно запыленные туфельки, ощупывает каблуки.)

Дениска. Не веришь?!  “Гуманист” – он и есть! (Саврасову) Снимай свою маскировку. Мы всё про тебя знаем.

Саврасов. Гумани-ист?..

Дениска. Человеколюб, в переводе!.. .

(С выражением, с каким его дедушки и бабушки читали когда-то пионерские стихи)

      «Когда вам имеющий власть прохиндей

       Вещает с экрана, что любит людей,

       Мы все понимаем, что это не бред.

       Он любит людей как любой людоед».

Чё уставился?.. Не слышал ни разу? Оуох, -  это тебе не школьная программа! Это - поэт Олег Молотков, который никого не боялся!.. Эх, старьё! Неграмотное!.. “Гуманист”, “Грузный”, “Груз-200” – ещё кликуха.

Настенька (помрачнев, вполголоса). Ещё стихами заговорил… Ты чё… в компьютере своём перегрелся?

Дениска (не обращая на сестру внимания). Ну?.. Как! Клёвое досье на тебя собрал?.. Да я тебя самого загрузил - по полной… Короче, дядя. Хорош придуряться – мне и тебе. Побудь спонсором, а?.. (Жалобно) Ну пожалуйста. Помоги несчастным беспризорничкам… На хлебушек, на новый айфончик, а… Усвоил? А то ведь… Продадим мы тебя.  Вон твои друзья в погонах уже по мосту с сиреной наяривают. Ляпнем, что ты к нам, к деточкам, к несовершеннолетним, приставал… совершал… нехорошие действия. Мы оба свидетели.

Настенька. Дурак!..

Дениска.  …и дадут тебе столько лет, сколько мы с Настюхой вместе весим.

Настенька. Я матери сегодня же расскажу о твоём поведении. И кто тебя научил всему этому!.. (Запальчиво) Будет тебе скоро весёлая жизнь. (Уходит одна.)

Дениска. Гони. Мани-мани, мани… (Тихо напевает.) Выворачивай карманы. Не волнуйся, она всё подтвердит, всё-всё. Это она… попИсать пошла. За деревце. И сразу вернётся. Здесь попИсать – слишком, девушка всё-таки…

Дениска продолжает, подёргивая головой и слегка гримасничая, пребывать в собственном мирке, в который он, насколько можно судить по данному моменту, периодически погружается, испытывая стойкую потребность в таком погружении. Он не видит, как возвратилась Аборигенка, словно по какому волшебному превращению заменившая Настеньку. Аборигенка – снова, как и в конце первой картины, с распущенными волосами, и - будто «заблудилась в трёх соснах».

Саврасов (к ней, озадаченно). Что… что-нибудь случилось?

Аборигенка. Я вернулась… А то как дура разогналась, вместе со всеми. Ну где ваша скорая?.. (Со злостью) Черепашки!..

Саврасов. Не надо никаких скорых. Я же просил… Вы с Иваном – самая лучшая скорая…

Аборигенка. Да куда нам… Помощнички… Драпанули, со всем стадом.

Дениска очнулся от женского голоса. Как от зрительного обмана, пытается проморгаться, - не поймёт, почему на месте сестры выросла незнакомая дивчина.

(Саврасову) Вы тут звонить собирались… по ноль-два… На архаровцев, что вас избили, думали…

Дениска (вдруг совсем и непритворно по-детски). А куда вы Настюху мою дели, - эй, вы, пришельцы!.. (Вылупился на вошедшую, даже потёр себе глаза.) Отдайте мне мою сестрёнку!.. Она не могла, не могла меня бросить и уйти…

(Надув губки, Аборигенке) Ты чего за ведьма здесь встала, ты, растрёпа!.. Думаешь, я тебя боюсь?

Аборигенка (вполголоса) Ведьма… Новое мне прозвище… А ничего.  Прикольное… Так ещё не звали. Ты, мальчонка, не врёшь… Ты всё-о знаешь… Как и я - про тебя. (Зачем-то суёт руку себе под купальник, в области груди. Достаёт оттуда пачку денег.) Зря грешили-то, на бичей. Они и так – по жизни затюканные.

                                                        Пауза

 

(Смягчившись) Нахлопать кой-кому надо… по одному месту. (Хочет отдать Саврасову.) Привыкла тырить… И не сдержалась, свинюшка…

Саврасов (приблизился к ней, слабо взял её за руку). Ну не казнись… Не казнись. Ну взяла – ну и что? Они всё равно бы пропали. Я ведь сознание терял, – сама с Иваном видела. Да не клюй ты носом. А вон мальцу… и передай. (Дениске) Ты ведь нуждался в них, орёл?

Дениска со страхом и неверием посмотрел сначала на пачку, затем на Саврасова.

 

Ну так бери… Бери!

 

Молчание. Аборигенка прижала деньги к себе.

Аборигенка. С этим  шнурком… (задумчиво) у меня отдельная разборочка будет. Я-то - глазастая… и старожилка уже здесь. (Дениске) Промышляешь ты на берегу будь здоров; а чё налоги не платишь с доходов? Сачкуешь?..

Дениска. Я не шнурок. Сама ты… Кому налоги? Тебе, что ль? Косы свои – сначала заплети.

Аборигенка. Шнурочек ты… Непривязанный… Неприкаянный…

Дениска (усмехнулся). А ты – не страшная. (Неуверенно) Хулиганистая, как я… А так – не страшная. Ну чё, ведьмочка… Слыхала – чё владелец сказал?.. Баксы на тачку. Давай деньги-то.

Аборигенка. Держи!.. карман шире… И улыбайся – шире. Зубы-то целы, все?..

Дениска. Целы, целы… Жмут – даже.

Аборигенка. Ну, тяжёлый случай. Придётся и тебе – помочь. (Размашистым, звучным жестом припечатывает ему в ладонь деньги. Дениска крепко их сжал в руке.)

Дениска(с улыбкой ). А ты, в натуре, - заместо скорой помощи заделалась. Путёво, девчонка, - а то ждёшь эту колымагу с сиреной, ждёшь; а она приедет, да ещё потом тебя по дороге посеет. (Спохватившись) То есть, - потеряет…

Аборигенка. Не теряйся.

 

Дениска – куда подевались задор и бесшабашность – как побитый подходит к Саврасову. Скосив взор, протягивает ему его деньги.

 

 

   

                        ДЕЙСТВИЕ      ТРЕТЬЕ

 

Центральная часть острова. На авансцене - в приличном состоянии летний театр, агитплощадка с ракушечной крышей и ступенями из больших камней-валунов, скреплённых цементом. Несколько рядов зрительских мест с откидными стульчиками. На подмостках - раззанавешенные светлые шторы. Справа - старая лодка, с отсутствием в ней перегородок и вёсел; слева - на двух рослых клёнах повешен гамак.

 

Иван, в выходном летнем «хэбэ», отдыхая, как на волнах, покачивается в гамаке. Из-за «ракушки» буквально выплывает женщина, - настолько походка её странно округлена, неестественна. На её плечи накинута тренировочная олимпийка, под ней выделяется явно не женская матросская тельняшка. С собой у нее вместительная, но компактная сумка, которую ей трудно нести.

Иван. Да, аллё... Без Ивана никуда? Что, гаврики, нахлебались уже? (Выбирается из своих «качелей», нехотя, но всё же подчиняясь служебному долгу.) Кто это. Здравствуйте.

Женщина в тельняшке. Прошу прощения... Я два дня на поезде тряслась, две области проехала, вас... еле-еле отыскала. Ой... по вашим барханам... тяжело. (Никак не может отдышаться.) Это вы - Иван Сафаров?

Иван. А... (Потянулся). А я-то испугался. Когда с кем беда - по-душевному и не побеседуешь. Пожалуйста. (Взял из её рук сумку.) Проходите, - здесь у нас и зал приёмов, и светопреставление. Дискотека с цветомузыкой.

Женщина в тельняшке. Иван… Ваня... а вы меня не помните?

Иван (не выпуская из рук сумку). Нет.

Женщина в тельняшке. Четыре года назад я уже приезжала... кажется, сюда же. Только заходила в какую-то каморку, вы там на топчане лежали, после смены, вам было ни до кого...

Иван. Допускаю такое... Вы уж не судите строго - профболезнь... так и тянет, даже днём, в горизонтальное положение. Люди как рыбы... поимеешь дело, с горизонтальными-то...

Женщина в тельняшке. Что?.. Извините, у меня со слухом...

Иван. Да я не про вас... (Более отчётливо) Одиноко. Тускло. И бесполезно - чувствуешь себя, когда твои сослуживцы... вон они, за этой ракушкой толкутся... с ракетной скоростью ударяются в кретинизм, в самоприобретаемое уродство... Люмпенизация засасывает. (Маленькая пауза) Вы меня слышите, аллё?.. Термин - понятен?.. (Произносит громко, по слогам.) Люм-пе-ни-за-ци-я… Не от слова «пена», морская, речная… а - более сложная вещь. (Не дождавшись ответа, глядя ввысь) Дарованная свобода - как ломаный пятак на паперти. Вот ответьте мне, женщина. Почему вам, мне... предоставили такую возможность - быть самим собой, а мы ещё пуще - в обезличку, в большинство, в толпу. Будь ты даже не одинок и очень даже... полезен. Но это так - преамбула. (Пристально изучает её.) Рад вас видеть, где же, где же... я вас последний раз мог встречать...

Женщина в тельняшке. У вас... тоже... со слухом плохо?.. Я была у вас четыре года назад… А годом раньше и случилось. Вы, Ваня, сильно изменились, я вас почти не узнала.

Иван. Стареем.

Женщина в тельняшке. Голос. Голос как будто не ваш; сейчас… почти все так разговаривают, натянуто... вот прямо - готовы ударить. Я-то помню вас совсем другим…

Иван (расслабленно). Как можно... Женщину – ударить. Бог с вами. («В своей колее») Спасибо вам, что из памяти не стёрли Ваньку-дурачка, и в сорок с лишним лет не бросающего неприбыльное дело. Мои-то все друзья школьные, оборвыши бывшие, автомобили меняют как чулки, и вообще - в семью крепче упираются, в гнездо своё. У одного дочка за рубежом образование получила. А твой удел - грязный бушлат, болотные сапоги по пояс...

Женщина и тельняшке. Вспомнили, вспомнили!.. Можно я вас, Ваня, п-поцелую?..

Иван (вяло). Целуйте.

Женщина в тельняшке (целует у него руку, потом вторую, на что он немало удивлен.) У вас - призвание, а не болотные сапоги! Да вам не сорок, вы... такой великолепный, вы - мальчик, откуда-то издалёка, из повестей Александра Грина...

Иван. Нет...

Женщина в тельняшке. Пусть ваши оборвыши - и останутся ими; им незачем расти, а вы богаче их, Ваня, вы - цельный человек, и уверенней вас никто не пружинит эту землю... Образование, материальный достаток... как часто оборачивается всё это пшиком... для чего это всё?.. Они никогда не достигнут вашей высоты. Вы - поднимаете алые паруса!..

Иван. Не читал.

Женщина в тельняшке. У-у-ф... Я так разволновалась... Но это - приятное, нужное волнение... От дороги никак не отойду. Вы тоже взволнованы, да? От радости - вам-то хорошо известно... тоже можно - умереть... Но мне и вам, после таких испытаний, нужно жить, жить!.. Мы не сдадимся! Правда, ведь?.. Годков до девяносто...

Иван (полусерьёзно). Вы меня, смотрите, не сглазьте. При моих служебных опасностях.

Женщина в тельняшке. Ваня, я так счастлива, почти окрылена!.. что вас… вновь… увидала!.. Если б вы сейчас были в тайге, на Крайнем Севере, под экватором, где угодно, - я бы нашла средства, и на чём пришлось бы, хоть пешком, на своих больных ногах, добралась бы до вас!.. Вы себе представить не можете, что такое... разорвать цепь серых, гнетущих будней… безрадостного, никчёмного существования... Поставить цель и пробираться к ней через нужду, расстояния, свою немощь...  (сквозь слёзы) к тому, кто оказался единственным, кому ты обязана всем, всем, всем...

Иван. Это вы та самая, что упала с дерева под Красноярском?

Женщина в тельняшке. С дерева?.. Ах, Ванечка, вы просто прелесть!.. Одной фразой, одним штришком - и сразу всё оживает: вы даже тогда, когда несли меня на руках по берегу, по такому же песку и пот каплями падал с вашего лба на мою грудь... даже тогда вы не теряли остроумия, вы заражали меня своей борьбой за жизнь!.. Под Красноярском, с дерева!.. Какая романтика...

Иван. Позвольте...

Женщина в тельняшке. Я вас перещеголяю, Ваня! Я - заядлая

выдумщица и фантазёрка! И это - из-за того случая, да-да! Не с

дерева, а - огненным метеоритом с сине-фиолетовым, фосфорическим хвостом я упала пред вашими ногами..

Иван. Ну и как же выжили вы тогда... И вы были вроде - другой комплекции. Удивительно меняются люди. (Снова взгромождается в свой гамак.) И, чёрт возьми, это было не пять лет назад... а больше... Соревнования эти дурацкие спортфак проводил, кто быстрее на дерево залезет. (Оживился.) И как сейчас помню: вы на такую махину-лиственницу, с девятиэтажный дом - как белка забрались... Я ещё подумал - такая хрупкая девочка, и с такой коряги...

Женщина в тельняшке. Я вообще-то и помоложе не была хрупкой девочкой. (Заметно померкла.) Ваня... я дразнилка. Я не хотела вас разочаровывать... но я никогда не была в Красноярске.

Иван. Как?..

Женщина в тельняшке.  Родилась и выросла на море. Под

Новороссийском. Наша, родная, отечественная… приморская полосочка... Такая короткая на всю необъятную страну...

Иван (не сразу). И что? Какая короткая… Вы в пещере живёте? Крым теперь наш, - полосочка удлинилась; вы что, дальше сплетен (сквозь зубы) на лавочке у дома - новостей не признаёте?!   

Женщина в тельняшке (о своём). Новороссийск, Ванечка... (Волнуясь) Двадцать километров… в сторону Кабардинки. Южнее, значит...

Иван. Ну, слышу, слышу! А вы меня - слышите?.. Южнее, севернее... Я не то что направление - топографию местности во сне смогу составить. Новороссийск... (Сухо) Был набор дополнительный... и меня, как не самого худшего, - взяли. Так что кому-кому, а мне не нужно объяснять, что Кабардинка южнее... Соответствует действительности.

Женщина в тельняшке. А з-зачем с-соответствует?..

Иван. Зачем да почему!.. На море я хотел пожить, в курортной зоне, на вашей любимой узкой полосе... Зачем!.. Кто ж упустит такую возможность, - тем более причастный к нашему (выразительно) при-зва-ни-ю!.. Когда тебя, как посылочку, упакуют... и мотают меж трёх океанов на году по триста пятьдесят раз!.. Аварии, чепе без конца... Вы хоть радио-то слушаете?.. а тут ещё напасть... природа - сама порыкивать начала. Разбередили её, разозлили людишечки. Мы, спасатели, в последнее время от наводнений от одних на стенку лезем...

Женщина в тельняшке. Надо было мне сказать... что я в самом деле упала с дерева... вниз головой.

Иван (продолжает, словно не слыша её). Хм, меня ещё жена надоумила: «Давай, на Черноморское махнём, ты будешь работать, а я отдыхать!» Она у меня геолог, с газовой компанией гоняется по северам, от полярных ночей чуть не ослепла, а тут - такая лафа... Контракт был весьма своевременный.

Женщина в тельняшке. Рада за вас... Контракт, да. Не было б его - нас не свела б судьба... От него теперь и судьба зависит. А вы меня - так и не вспомнили?..

Иван (как бы вскользь). Да я в круговерти-то и вспоминать разучился. Так, когда обожжёт... дыханье чужой смерти, - отложится что-то. На чужую реагируешь - как на свою.

Женщина в тельняшке. Значит, всё-таки помните.

Иван (спокойно). Если честно, то... нет. Ну, такой уж я прямой,

неудобный, мама с папой воспитали, прививку от вранья - всадили накрепко. (Нехотя приподнял голову с гамака.) Ну, помилуйте, к чему ребёнка мне изображать, с парусами или без? Сколько несчастных мимо прошло; я же не могу вот в эту базу данных (стукнул себя по виску)

всех занести: фамилия, имя, отчество, увлечения, резус-фактор. Что ещё?.. Иначе и сам — несчастным стану!..

Женщина опускается в откидной стульчик, спиной к зрителю. Становится похоже на театр одного актера и одного зрителя: раскачивающийся на гамаке в своих размышлениях, вблизи летней сцены, Иван и его, на данный момент, единственная, но трепетная зрительница.

Ну не помню я вас!.. Ну, ударьте, что ли, вы меня, если посчитаете нужным!.. Ну нельзя же за это - корить... (Выбирается из гамака.) Вот ту девчушку, что с ёлки прыгала... помню, а вас... У вас, у вас - даже лицо стандартное, из толпы. Это я уж как психолог-самоучка определяю. К кому вы ни приедете, вы везде будете незнакомкой; в этом, кстати, - своё положительное свойство. Не помню...

Женщина в тельняшке. Как?..

Иван. Женщина, это я вас уже спросил - как?

Женщина в тельняшке. Тогда разрешите...

Иван. Что вам разрешить?

Женщина в тельняшке. Я - напомню вам... Я не спала, даже в самые светлые ночи не могла высмотреть над собой хоть одну звёздочку... Бессонница косила меня...

Иван. У меня, к глубочайшему сожалению, нет свободных минут для

лирических излияний. Как-нибудь... в следующий раз. Будем живы... (Демонстративно проверил свои часы, надетые на запястье).

Женщина в тельняшке. Это не лирическое. После того страшного дня... после каждых пятнадцати минут ночью я вскрикивала, просыпаясь от кошмаров... так длилось почти год… Оттого, что нет никого ни рядом, ни далеко… и никогда уже не будет. Я…

Иван. Я не имею такого права... Давать рецепты, советы - по вашему здоровью, самочувствию. Не был и никогда не буду дилетантом. Мне хватает съеденных собак и в своей сфере. Единственное, чем могу помочь...

Женщина в тельняшке. Мне от вас ничего не нужно. Я, когда ехала, то уже предчувствовала - вы мне не поможете. Мне и не надо... Я не за этим пришла к вам, нарушила ваш покой...

Иван (сел с нею рядом; нерешительно). А - зачем?

Женщина в тельняшке (приподнялась со стула, встала прямо, без каких-либо признаков нервного тика к залу с ясным, внешне нисколько не расстроенным лицом). В то утро мне не понравилось - как-то грубо, беспрерывно кричали чайки... Когда мы на двух катерах, - я, муж, два друга его и наш сынишка... шестнадцати лет... (Запнулась.)

Иван. Простите, вы не ответили.

Женщина в тельняшке. Я вас послушала... Теперь, будьте и вы милостивы...

послушайте меня... Это было в воскресенье, в пять утра... Семейные рыбаки по выходным устраивают вылазки - для себя половить, тихой

погодой полюбоваться. Ну и мы... Чёрт нас дёрнул... тогда в море ни одной живой души не проглядывало; мы ещё шутили, нам больше достанется... Штормовое предупреждение дали накануне, а мы, тюфяки, радио не слушали... Потом - началось. В одно мгновенье - как налетело... Мы со своими снастями... сами в них залегли. Господи, а тут ещё Колька, муж мой, - сам рыбак, на траулере на неделю укатывал в море... а какой-то катерок не смог

завести - с мотором что-то стало... Нас как шурануло от берега - земли

родимой глазоньки не увидели. Так на волнах и прыгали, как в котле. Ещё каким чудом не перевернуло… Мои – давай вручную, вёслами, но – где уж там... Как разошлась стихия адская, сами не знаем, за что... и сынуля-то мой, и Колька гребли, гребли, и я обоих сменяла... пока сначала у одного, потом у второго - пена изо рта не пошла... выбились из сил. (Замолчала). Я-то уж в полной тишине очнулась, при чистом небе... Голову подняла – солнце светит, палит вовсю... а тут два трупа лежат... И вы меня, Ваня, на свой катер перетаскиваете... Почему я не умерла - вместе с ними? Вы… специалист… отважный человек, ответьте мне...

Иван (косится в сторону реки). На пятьдесят километров от суши вас отбросило; с Сочинского корабля вас заметили и по радиосвязи - нам... Вспомнил я. Да... Было такое лихо... Даже в газете информашку пропечатали.

Женщина в тельняшке (умоляюще, с мокрыми глазами). Почему?!

Иван. Не могу знать. Богу так угодно. А не мне... у него и спрашивайте. Доискивайте, допытывайте. Если вы такая... нет вам преград ни в море, ни на суше. Да вы не расстраивайтесь, - я со всеми так разговариваю. Дипломата из меня - не вышло, ни под каким фраком. Я думаю, у вас хватит сил и меня понять.

Женщина в тельняшке. Сил... У меня хватает сил - глаза не зажмуривать, уши не затыкать... когда иду по своей улице... От встречных так и несётся - «парализованная, а ещё и напилась...»

Иван. Не обращайте внимания.

Женщина в тельняшке. А ребятишки поселковые... я ведь начальные классы вела... прозвищем меня наградили. Видите, как я ходить стала после всего этого?.. Бегущая по волнам.

Иван. Начитанные ребятишки.

Женщина в тельняшке. Я и бегущая, и ползущая, и ко дну несучая... Хотела уж уехать с этого прибрежного рая, который мне теперь острее ножа. Я на это море и глядеть не могу! Да к кому поедешь... Может… может… Ваня, здесь какой-нибудь угол для меня найдётся?..

Иван (не ответив). А полосатую маечку, извиняюсь за любопытство, вы тоже из-за нелюбви к морю носите? Она всё-таки кое с какого боку к морю прилегает.

Женщина в тельняшке. Не знаю, с какого боку... Муж в ней был...

Донашиваю, Ваня. И - доживаю...

Иван. Если вы насчёт угла, то огорчу вас... Оглянитесь вокруг. Такая же прибрежная канитель, разве что в более мелких масштабах. Такие же волны - мутные, и рыбаки - бестолковые. И если б только рыбаки... И, что самое неромантичное: тоже, как и там, люди тонут.

Женщина в тельняшке. Я пошутила...

Иван. Как «пошутила»?

Женщина в тельняшке. Насчёт угла... Вы будьте спокойны, Ваня. Живите, как и раньше. Обо мне вы забудете и про все мои проблемы... я же сказала вам - мне от вас ничего не надо. Не вы мне, а я вам должна. (Расстёгивает молнию своей сумки, достаёт оттуда три банки, закрученных консервным ключом; две из них - с чем-то тёмным, почти сплошным, третья - со светло-оранжевым). Не прогневитесь уж, Ванечка. Не побрезгуйте краснодарским угощеньем.

Иван (вспыльчиво). Что вы, с ума сошли... я не просил... не нужно!.. стоило на себе переть целых три банки...

Женщина в тельняшке. Да не тяжело мне... вот это - грибы, маслята, - я сама кручу, пальчики оближете. А тут (взяла вторую банку) сборная солянка, всего понемножку: и опята, и подберезовики, и лисички. Специально для вас приготовила.

Иван. Я не ем грибы, помилуйте...

Женщина в тельняшке. Да не бойтесь, я двадцать лет грибница, и своей рукой... у меня все на рынке покупают...

Иван. Вы - только без обид... но в Европе их вообще за еду серьёзную не считают, так - экзотика северо-азиатская, нагрузка лишняя для организма. И потом странно - с юга, и грибы...

Женщина в тельняшке. Нагрузка? Забавный вы... Ну тогда компотик абрикосовый возьмите, попробуйте, если грибы не любите.

Иван. Вы изъявили желание - я так понимаю?! Мне - помочь, подсобить, отвлечь, - что еще?..

Женщина в тельняшке. Вы ещё сомневаетесь... Я вам обязана жизнью.

Иван (срываясь). Ну тогда помойте мне полы в квартире!

Женщина в тельняшке (не верит). Полы?..

Иван. Да, полы обыкновенные (пробует изобразить руками) такие вот... ну, горизонтальные, какие они ещё могут быть?!

Женщина в тельняшке. Горизонтальные... Вы любите горизонты, да... морские, степные, всякие... и людей – замерших… в горизонтальном положении...

Иван. Да ничего я не люблю!.. Тьфу, чёрт!.. Это - совпадение, игра слов... Так помоете или нет?.. Извините, жена у меня в Надыме, - далеко, там все эти разведчики недр собираются, а я без женских рук завшивел весь, посудой грязной покрылся и прочим. Я уж по-простому... хочется, чтоб жена возвратилась - и всё блестело!

Женщина в тельняшке. Я вымою, Ваня...

Иван. Заодно и приберётесь - по самой мелочёвке; диван со стенкой двигать вам не придётся...

Женщина в тельняшке. А если... ваша разведчица нагрянет?

Иван. Не успеет.

Женщина в тельняшке. Ну... в честь встречи-то - я уж, так и быть, шампанского куплю... Не на этой же сцене - отмечать... Вы согласны со мной, Ваня?

Иван. Хоть коньяк приносите. Вы адрес, адрес не забудьте...

Женщина в тельняшке. Не в тех недрах она разведала. («Уплывая») Женщина... не уборщица и не жена такая... а Женщина - вам очень требуется. Женщина...

Убедившись, что гостья ушла, Иван с облегчением вздохнул, сел на сцену эстрады, свесив ноги с подмостков. Присмотревшись к оставленной светло-оранжевой банке, берёт, открывает её рывком об угол сцены. Открыл. Немного компота выплеснулось ему на «хэбэ». Спешно вытершись, снова сел и пьёт из банки, вылавливая ртом абрикосины. Тихо вошла Аборигенка. Она в каком-то сером, старомодном сарафане, схваченном на скорую руку, из первого попавшегося гардероба; волосы скрыты под тёмной косынкой.

 

Аборигенка (кротко). Приятного аппетита.

Иван. Спаси... (Чуть не поперхнулся). Как?.. Ты? Кто - ты, Наташ?

Аборигенка. Она самая. Докушивай. Не спеша. А то попадёт в другое горлышко.

Иван. Что? А-а... Ты так пугаешь, внезапно... И слюной - можно

подавиться... На тебя даже не похоже.

Аборигенка. Что уж - не похоже... Подошла тихо - как подчинённая твоя...

Иван. Не понял.

Аборигенка. Увлёкся ты. Слишком.

Иван. Чем?.. Жизнью?.. Или чем?..

       Пауза

 

Тобой - хочешь сказать?.. (Отставляет банку).

Аборигенка. Не я - тому виной. И не пляж… Которого на твоих глазах и через несколько дней приватизируют...

Иван (поморщившись). Ты что, вздумала меня сегодня просвещать... по вопросам экономики?

Аборигенка. Не по экономике... Его уничтожат… вопреки закону о прибрежной полосе, которая должна быть доступной для всех. Что смотришь?.. Да, это я. А ты - увлёкся... И я... тебя боюсь. Никогда никого, и тем более вас, мужиков, не боялась.  Потому что... знаю вас как облупленных, вашу натуру... а тебя - боюсь.

Иван (хмыкнул). Бедная мужская натура.

Аборигенка. Занятно тебе стало, добру молодцу, сказочку крутить - все перед тобой расступаются, как увидят... Всё хорошее быстро заканчивается в этой жизни. Иванушка ты, чванушка... Я тебе - ни в какие царевны-лягушки не нанималась.

Иван (без иронии). Бог мой, как во сне... с каких это пор ты красиво так научилась...

Аборигенка. На набережную водил… а не только - на пляже, на этом, расслаблялся. В ресторан, в театр даже... Стишки свои, глупые, дарил. Любовью своей хвастался. Вот и научил!..

Иван. Ну, уж стихи-то совсем не виноваты. И не глупые они...

Аборигенка. Вводил в жизнь современного мегаполиса... Жил, почти в открытую. Не боялся, что до жены злые языки донесут... А каких-то нескольких сотен, взаймы, на дорогу до деревни… прижал…

Иван. Мы с тобой уже переговорили. Я тебе всё объяснил. И не богач я, чтобы давать даже взаймы.

Аборигенка. Бедненький…

Иван. Не надо было от меня погоню устраивать в самом центре города, истерику поднимать, мне и так хватает славы - самой разной... кто тебя просил в большой зал банка на Парадной улице влетать?.. из себя там перед приличным народом сиротку выделывать? Тебя что, - бандиты, отморозки какие гнали-рвали?..

Аборигенка. Послушай... Но у меня… у меня умер… близкий человек... и мне безразлично было, кто меня рвёт, смотрит на меня, осуждает…

Иван (пытается нежно обхватить ее за талию). Никогда никого не унижай своим подозрением - что кто-то черствее, бесчеловечнее тебя.

    Аборигенка вежливо убирает кисти

    его рук с себя.

 

Я же дал тебе на автобусный рейс, в один конец, до райцентра...

Аборигенка. Дал, дал!.. Лучше бы не просила у тебя, чем потом - платить процентами тебе!.. Да знаешь ли ты, любимый, что в том зале я насобирала больше твоего... косились на меня, плевались, честили, костерили, за мошенницу принимали, но потом - поверили!..

Иван (даёт ей несильную пощечину). Дура! Набитая...  Да

этим не хвалятся, тебе противно должно быть, что ты милостыню тянешь!.. Им же, как кость - мелочь бросят, побирушкам этим, - которых всё больше и больше, - а за людей-то их никто не считает! Тебя устраивает такая участь? Или у вас по-другому, в вашей деревне?.. Иди от меня, - не хочу тебя видеть такую, и слышать, и знать...

Аборигенка. Пойду. Я пойду... (Надтреснутым голосом) Мне не стыдно. Прямо сейчас пойду - и не в церковь, а туда… В банк!

 Иван (презрительно) Ну ты и фрик.

Аборигенка. Там в самом деле – приличные люди… в отличие от тебя. Я пойду и насобираю столько, что тебе и не приснится никогда. И буду - гордой... хоть штабелями, хоть на барже вывози своих утопленников, и для меня ты будешь - пигмей!

Иван. Сама ты - пигмей. Аборигенка. Была - и осталась ею. Неисправимая!

Аборигенка. А ты - собственник! Собственник незаконный...

Иван (пробует шутить). Да неужто? Аудитор нашлась

Аборигенка. Захватчик, хлыщ... вот с такими граблями. Прихватизатор проклятый!..

Иван. Ну это совсем не по адресу. С кем-то путаешь. Я и не знаю, с какой стороны к этой лошади и подходить...

Аборигенка. Всё ты знаешь. Не притворяйся - бедный служака он, долг выполняет!.. Уж, если я, кулёма, увидела - хоть и знакомы без году неделя... Я тебя раскусила...

Иван. Ну, сейчас начнутся интимные подробности.

Аборигенка. Сцапает таких дур, как я... оступившихся, слабых!.. и делает из них - рабынь... Час за часом, день за днём... Вошёл во вкус... Неслучайно как вампир, трёшься у воды - могильщик на кладбище!.. Пьёшь чужую жизнь, её остатки!.. Зарабатываешь на горестях...

Иван (как ни в чём не бывало). Ничего такого... я не пью. Даже спиртное. Вот лимонад… одно утешенье. (Взял банку с компотом и разлёгся в старой лодке. Та скрипит, как будто вот-вот развалится от тяжести его дородного тела).

Аборигенка. Потребитель ты, Ваня. Поэтому и сошёлся со мной. Потребляешь - и выкидываешь... потребляешь - и выкидываешь... От меня скоро уже ничего не останется...

Иван (ест абрикосину, запивая из банки). Ну чё пристала. Ну, потребляю, - сок с абрикосами! Люди добрые угостили. Видишь?.. Хочешь попробовать?

Аборигенка (отрешённо). Мама... пока жива была - работала... такая скромница вечно... в гости - стеснялась пойти. Пока пить не начала, - там, на селе, откуда я сбежала... самогонку не гонят разве что из земли... (Замолчала.)

Иван. Ну, вспоминай, коли начала.

Аборигенка (резко). Она никогда не бегала... не искала никакого

счастья...

Иван. Вот и получила. В итоге.

Аборигенка (шёпотом). Не смей. Она была привязана к садику, к теплицам самодельным, где с каждым листочком разговаривала... в своей грядке себя чувствовать - это мы, Ваня, с тобой не научились.

Иван (чуть не рассмеялся). Да я...

Аборигенка. Да что - ты! Что - я?.. Ты - после своих аварий, - по которым загонялся, куда придёшь?.. и меня - куда приведёшь? На этот пляж вонючий, больше некуда!..

Иван. Тебе же – нравилось, поначалу. Не понимаю… Ты и прискакала сюда, из Кузябаевки своей, как услышала… что есть такое… волшебное место, пока не запретили… где можно нагишом ходить, - без проблем, без комплексов... На романтику потянуло, бродяжной жизни захотелось, - у костра, под одеялом из хрустальных звёздочек.

Аборигенка. Кончилась моя романтика.

Иван. Что-то очень быстро... она у тебя кончилась. И не начавшись. Сказать? - почему... Нет твоей деревни. Нет. Нет!.. Ты выдумала. Её не существует. Это всё там, в мечтах, в воспоминаниях. В идеале!.. (С издёвкой) Что же ты от огуречков, от парничков, от околицы с околесицей... за сто километров метнула? Твоя лирика – твоим ляжкам загорелым не нужна!

Аборигенка (буравит его взглядом, тот продолжает непринужденно полеживать в лодке). Я не ошиблась! Зачем я приехала - никого не корябает. Понял?

Иван. Давно бы так. Грубо, коротко и ясно.

Аборигенка. Это моя личная жизнь, и тебя она не касается.

Иван. Но всё ж таки касалась, и очень плотно.

Аборигенка. В одном я опростоволосилась... я доверилась ... кто же знал, что ты - такой склизняк... здоровый! Да мои местные парни - тебя об забор бы раздавили...

Иван. Вот он, - истинный голос российской глубинки. А интересно знать - за что?

Аборигенка. Со мной всё понятно, с крестьянского рыла спросу нет... А ты с виду незаменимый, весь из себя... а ведь тебя - никто здесь, как и Воздухова, не уважает... Полукровка ты. Ничей... И не с теми, и не с другими... Приблудный сын... Потому и маешься всю жизнь; мать русская, отец - кавказец, который

затесался, как отвязанный кобель….

Иван (приподнимаясь). О-о, ну, это ещё что за бредни!.. Слушай, ты переходишь уже все границы!..

Аборигенка. Иван - Сафаров!! То же самое как Фатима Сидоркина!.. Какую теперь аборигенку чистокровную тащить будешь – из речной воронки, как добычу свою?!

Иван. О, да у нас аборигены – расисты, я смотрю. Ты что же, взялась

по натоптанной дорожке?.. Да полстраны таких, как я, – от смешанных браков, полмира!.. Что за представления... Дикость!

Аборигенка. Каков пляж, такие и нравы на нём - дикие!.. Ты молодец, что не заводишься... Лежи, лежи... силы ещё пригодятся. Я не всё сказала. (Перекрестилась, отвернувшись).

Иван. Око за око... Да, Ваня, по-другому не можем. Пожинай плоды -потребительства!..

Аборигенка (приблизилась к лодке и раза два её несмело качнула). Рано или поздно... это обнаружится. Но ты должен... как можно раньше. Не узнаёшь меня?.. (Нетерпеливо) Не жалуйся, счас, счас...

Иван. Да чё с тобой... У тебя - лихорадка?.. Да не бойся ты меня!..

Аборигенка. Уже не боюсь. Я, Ваня... где-то с полгода, а может, и меньше... инфицирована (Тот не расслышал или не придал последней ее фразе значения). Пятнадцатого числа пошла в доноры записываться... а там справку требуют...

Иван. Делать тебе нечего. Совсем, что ли, нищая?.. На шоколадку решила заработать?

Аборигенка.  ...явилась в центр профилактики... Адрес дали... на Сиреневой улице весь из мрамора дворец... Как зашла в первый раз - а там холодно, мурашки по телу... холодно, почти никого, сестрички в халатиках и какие-то

тени ходят, не вру... Кровь взяли из вены - результат, сказали, на следующий день. Прихожу, как назначили.  Уже не так страшно в терема эти заглядывать — красиво, высоко, чисто, да вот такой же, как и в нашей райбольнице, - дух... (Дрожащим голосом) Себя подбадриваю, как перед первым свиданием, - не дрейфь, Натаха, бумажку счас оторвёшь, и произведут тебя в почётные доноры... Говорят, и для здоровья полезно, и так - жить легче... У нас в селе сосед, через дом живет, заслуженный донор вроде... мужики наши ему третий этаж достроили. Да что - этаж...

Иван. Ну и как? Тебе полегчало?

Аборигенка. Полегчало... полегчало... Не помню, как до избушки здешней добралась... (Исступлённо) У меня положительный результат нашли!! Да-а!.. На ВИЧ, слышишь, любовник ты неприкаянный!.. Меня приговорили!! У меня - СПИД, и я тебя заразила, пока с тобой тут… Убей меня!.. Сожги, утопи-и-а!.. Что хочешь сделай, я того заслужила...

Иван. Ты что кричишь…

Аборигенка. Я не кричу... Ты сам на меня кричал... и приказывал... И бил даже…

Молчание. Аборигенка выдохлась. Она сидит, сгорбившись, на

краю сцены эстрады, поджав ногу, походя на большую некрасивую птицу с пораненной ногой.

Иван, безмолвствуя, провалился в своей лодке.

Заслышался неприятный сухой треск.

 

Где ты там?.. (Поёживаясь от ближних непривычных звуков.) Ваня... Ой… Шастает кто-то...

Ваня не откликается. Из-за дома без всякой конспирации вываливается  Грузный.

 

Стоит, по-хозяйски осматривается. Его почти не узнать – одет он более чем респектабельно: пиджак, «троечка», белая рубашка, светлый галстук. Щегольские усики. На носу – новая, золочёная оправа очков. В руках - дипломат.  

 

Грузный. Что за крики?.. Время истеричных и дебоширов закончилось. Так что терпите. Много чего придётся вытерпеть. Я к вам обращаюсь, мужчина и женщина. Только одно усвойте: никакого острова терпимости больше вам не видать. (Маленькая пауза). Продали сад… фу, то есть пляж? Никак не продадут?.. (Извлекает из футляра плоский, матово блестящий предмет. Это - ноутбук; настолько в его руках он сейчас разителен с его прежним пузатым телевизором).

 

                      Пауза

 

Меня, меня… Скоро призовут. Больше некого. Я и оформлю - в два счёта. И кУплю, и продажу. (Уселся на одном из стульчиков летней эстрады. Включает своё персональное электронное устройство). Наслушались в своё время, что выдадут каждой бабе по мужику. А теперь - дружно поверили, что драгоценную прибрежную землицу в нужные руки продать можно. (Улыбается). Доверчивые… (Смотрит в монитор). Ля-ля-ля, ля-ля-ля, чем порадует наш навигатор… Гектарчики живописные. О-о, вот где ещё одно местечко аппетитное. Ням-ням.  (Выключает. Энергично встаёт). Я! (Послышалось эхо от его «Я»). Я - сам и куплю! Слышите?.. Иль вы глухие?.. Кому – как не мне. Я! Вот увидите… Я – куплю!!

 

Грузный не удостоился ответа. Аборигенка как бы хочет повиниться перед Иваном, продолжающим пребывать в охватившем его стопоре; её так и тянет к лодке, но она только и способна сейчас шевелить губами и бесформенно, вымученно, почти незаметно жестикулировать. Грузный испарился.

Аборигенка (зовёт, как будто Иван находится далеко от неё). Ваня... Ваня...

Иван (чужим голосом). Дался я тебе.

Аборигенка. Я не нарочно, Ваня. Мне в одиннадцать лет... цыганка нагадала, что нагрянет на меня порча - в самые молодые годы... и что от меня невиновные этой порчи отведают... Если б я знала, что встретишься ты...

Иван (глухо). Кто... Кто это был здесь?

Аборигенка. Когда?..

Иван. Сейчас. (Встревоженно) Чем запахло… Серой, что ли…

Аборигенка. Кто-то... Ходил... Кружил - над нами... (Как по принуждению озирнулась; от Грузного и след простыл.) Тут много кого ходит… а я - одна. (Готова кинуться к нему в лодку, обнять его, но какая-то сила удерживает ее.) Я это… не так выразилась, я - не хотела... Отчего ты смотришь по сторонам?.. Это начальник был, наверное, здешний, из проверяющих... он ушёл, ушёл…

 

Тишина. Абсолютная, не настраивающая на душевный лад и созерцание. Нет ни журчания воды, ни суеты чаек от текущей реки.

Поддувает лишь суховей, уныло играя на скудной пляжной растительности. Ощущение близкой пустыни.

 

Иван. Это сон... Сбыться всяким обидам... Мало ли чего в горячке можно наговорить... (Обессилен и беззащитен. Но в то же время чуть ли не выкрикнул). Да это же обычно – у наркоманов!! И потом… потом – мы же предохранялись!..

         Пауза

(Механическим тоном, сам с собой) «Метил в VIP-персону.

                                                                А попал в ВИЧ-дурака».

Это легко? (Играя, не веря, но покоряется собственному вопросу). Убийственно. Легко. А если… не сон.  (Напряжённая пауза). Тогда... Не доросло человечество, - как и ты, Наташенька... до такой вышины, до которой добравшись, можно было бы любить всех и вся. До выси доцарапались - всё равно что на вершину горную залезли... а кислородную подушку, - современную, безопасную, - не изобрели. Или взять забыли... Вот она, дорогая ты наша аборигенка, общечеловеческая любовь твоя - сегодня с одним человеком, завтра с другим, послезавтра с третьим... а они, человеки-то, не ангелы. И каждый норовит - в тебя вирус смертельный всадить. Поторопилась, очаровашечка... Слишком много любви ты захотела, ото всех.

               Пауза

 

(Садится в лодке. Вытирает испарину со лба.) Не-ет, это даже представить... Это - несправедливо!.. Ко мне!.. Это противоречит... здравому смыслу!.. Не верю, не хочу верить... (К ней, жалобно) Тебя, Наташа, в старых добрых нравах воспитали, в этой Кузябаевке... Название-то какое смешное - Кузябаевка. Неужели возможно, чтобы из такой славной деревеньки выходили злыдни, мошенники, убийцы... Нет, конечно. Зачем ты - так со мной... Какую корысть ты с меня заимеешь, ты же не сумеешь, - так же, как и я, - распорядиться никакой корыстью... Скажи...

 

                                                       Пауза

Скажи… ведь тебе ничего не стоит... одно единственное скажи, что ты пошутила. Ты же любишь пошутить. День сегодня такой весёлый…Ведь наврала же, чего уж губки дуть с горестным видом...

                    Пауза

(Резко встает, находясь в лодке. У него слегка закружилась голова. Лодка качнулась, он – тоже, но устоял на ногах.) Ну, давай, давай... Взлетай - над болотом. Расширяй свой кругозор... Может, и перестанешь в конце концов быть Аборигенкой. Самоутверждайся!.. Да у тебя, похоже, все шансы - оторваться от окрестных кретинов. Похвально, девочка. Только знай: если подтвердится... если мне чего-нибудь не то скажут... я с тобой так разделаюсь...

Аборигенка. Мне бояться уже нечего. И почему я... Вдруг ты сам где подхватил...

Иван. Задушу!.. А потом - как падаль на помойку выкину!!

                  У Аборигенки – судорожная, искривлённая улыбка.

Нет!.. Я вот как сделаю. Бескровным способом… но по-твоему, по-дикарски: прямо здесь, на острове!.. колючей проволокой отгорожу тебе овраг, и попробуй вылезь из него!.. И будешь кукарекать там, как в резервации, как те, кому суждено побыстрей подохнуть,- если тебе так суждено и так тебе нравится: быть Аборигенкой!! (Ступает из лодки на песок). Отосплюсь… Послезавтра схожу в этот центр, проверюсь у врачей... Успокоюсь и... забуду про тебя.

Аборигенка. Не забудешь. Жестокий…(не находит слов)

Иван (внутренне сопротивляясь нарастающей панике, но стараясь не подавать и вида). Предупреждали умные люди, со степенями, не заигрывать с этим пляжем... Безнадёжная отметина на любом, кто сюда забредает...

Аборигенка. Ты болен… Иван. И совсем – не тем, о чём подумал. (Нервный смех; внезапно взглянула на него, как на свою жертву.) А что? Боишься?.. Вон – в Сибири дядьки умные вакцину изобрели. Почти изобрели!.. А против твоей болезни - нет вакцины.

Иван «раздавлен».

Никогда бы не подумала... что мужчины, на пятом десятке, так боятся - того, от чего не уйти. Вдвое почти старше меня, пожил с избытком, а так боишься… Значит, так угодно свыше... Всё равно - мослы твои здоровенькие сгниют. И мои - сгниют... с той лишь разницей, что они поменьше. Не это главное...

Иван (хрипло). Главное!.. Что ты понимаешь! Бормочет ещё!

Аборигенка. Да у вас и так, в России, - сколько продолжительность жизни сейчас? шестьдесят...

Иван (взревел). А ну заткнись!! С такими... с такими, как ты, по-хорошему нельзя! Что же, по-твоему... мужики не люди, да?.. Перепихнулась и - туда его, на удобрения?! Во-от цена слов... И я ещё – потребитель?.. Ты, тварь... личина у тебя вместо чувств!.. Свыше - и прибирает тебя, побыстрей, чтоб другие из-за тебя не мучились!.. И руки об тебя марать никто не станет. Само собой всё свершится. Про-клинаю!.. и этот кусок суши, который не затопили вовремя... Чтоб его разнесло в прах вместе с вами со всеми! И река эта... идиотская. Двурукие и двуногие её гадят, мутузят, перегораживают, пользуют, как захотят… А она, дура, всё течёт - для их, насильников, удовольствия. Уже поток сплошной грязи - а она всё течёт, покорная. Река времени!.. Такого же, как она... Остановить бы, на минуту. Ненавижу!.. (Убегает.)

 

Аборигенка безглазо проводила его долго не отступающим от горизонта взором; так же осторожно, как и он ранее, вошла зачем-то в лодку, но легла не на спину, а ничком.

 

Аборигенка одна. Не поднимая головы и уткнувшись лицом в самое дно судёнышка, она еле сдерживает себя от рыданий, которые, если бы и смогли вырваться, то были бы беззвучными и бесслёзными. На секунду она подняла сухие, опустошённые глаза к небу и - не нашла его. Шорох шин. Падалин, босой, с нагим торсом, изнемогая от вязкого песка, ведёт велосипед «пешим ходом», держась за руль. Сзади сиденья прикреплен багажник, через раму перекинута свёрнутая мужская майка и пара поношенных кед на завязанном шнурке.

 

Падалин (войдя, увидел, но не сразу узнал Аборигенку). Ладушки-оладушки… В моём окошке - лучик долгожданный. (Прислонил велосипед к летней сцене.)

Аборигенка (слабо улыбнувшись). Здравствуй.

Падалин. Нет, я знал, куда крутить педали... Сто лет - тебя не видел! (Ловко подхватывает её из лодки, держит в своих руках). Соскучился... а что за грусть?.. Эх ты, Наталка-загоралка... Чё не звала меня?..  Ты - такое солнышко, а что за грустинки без спросу? (Строго) А?

Аборигенка. Ни к чему это, Витя. На землю опусти...

                      Падалин хочет поцеловать её в глаза.

 

Не целуют так, что ты... На землю опусти меня, тебе тяжело...

Падалин (шутливо). К чертям - землю! Мы счас с тобой летать будем!.. (Покружил с ней на сцене; Аборигенка никак не реагирует.) Что это, - нелюдимая какая... Закрылась этой сценой, от света - занавесилась...

Аборигенка. Скоро совсем закроюсь.

 

                                                     Краткая пауза

 

Посади меня лучше на велосипед. Давай уедем куда-нибудь.

Падалин. Ну, если ты просишь...

Аборигенка. Прошу.

Падалин. Вот тебе конь стальной. (Она коснулась ногами песка; сидит, сохраняя равновесие.) А вот тебе конь живой, не заезженный... (Прижимается к ней.)

Аборигенка (вытирает ему своим рукавом шею и грудь). Гнался за тобой кто...

Падалин. Успокойся!.. Я - теперь гоняться буду. (Многозначительно) За тобой. (Вдруг серьезно) Я это... Наташа... Если болеешь... Приставать не буду...

Аборигенка (равнодушно). Приставай.

Падалин. Кто-то обидел тебя?

Аборигенка. Я не обидчивая. Чтоб меня - кто обидел... я ж пацанка, Витя... и росла с пацанами, - сельскими. В войну с ними играла, в казаки-разбойники. Меня... кто может обидеть?

Падалин. Это уж точно... Смирная ты какая-то сделалась... Не высыпаешься, наверно. Легко сказать - на открытом воздухе... Комары одни заели... Круги у тебя под глазами - как синяки... (Встрепенувшись) Тебя - не били? Хорохоришься как воробей, а на самой - живого места нет...

Аборигенка (задумчиво повторяет). Живого места нет...

Падалин (жёстко). Кто? Кто - руку поднял? Чьи следы?..

Аборигенка. Мои... Мои, Витя. Сама себя избила... Хулиганка страшная... А ты меня, Витя, накажи за это.

Падалин (не на шутку встревожен). Тебя что, подменили, что ли?..

Аборигенка. Ну... Чести много... меня ещё подменять. (Осторожно слезла с велосипеда.) Да всё нормально... (Прильнула к нему.) Расскажи лучше ты. Что у тебя? Такой же братец по несчастью, комарами искусанный...

Падалин (мрачно). Братец по счастью.

Аборигенка. Где-то старичок твой...

Падалин (в том же тоне). Угу. Троюродный.

Аборигенка. Как он смешил нас всех... «Долой, долой квартиры...» На свалку всех звал... А мы - и так на ней...

Падалин. Завязал я с ним, всё.  Когда из детдома выписался, по совершеннолетию, стал рыскать по этому городу, искать хоть какую-нибудь родню, и получилось, что, кроме него, никого и не откопал. Жильё у него - как у волка нора... сама видела. Работа - такая же; но теперь я один, один...

Аборигенка (беззлобно). Воруешь.

Падалин (бесхитростно). За квартиру - надо платить, которую мне дали как сироте... Покушать - тоже... Ну не есть же мне ту гадость, которую он жрёт!.. А так - я... не выпиваю даже. Но я не буду больше, Наташ, я не буду... и матом больше не буду… при тебе. Найду себе работу… Только ты не отворачивайся, не брезгуй, что ли... Я не вор; хоть и ворую, но... не вор. У меня всё ещё впереди... Я на такую высоченную мачту заберусь, что на кране подъёмном никто не достанет. (Торопливо) Просто так заберусь, ты не подумай чего...

Аборигенка (гладит его по вихрам). Смешной какой... Ничему вас там, в детдоме, не научили.

Падалин (раздражённо, что его гладят, как ребёнка). Научили!.. За ножик перочинный, из соседней тумбочки... За часы!.. За пачку сигарет!..

Аборигенка. Какие часы?.. Каких сигарет?..

Падалин. Это было давно... (Усмехнувшись) Учили, учили, а дядюшка - взял да переучил.

Аборигенка. А я… хочу в детдом.

Падалин. Ну... Придумала…Вот там и будешь в настоящих синяках ходить.

Аборигенка. Ну и пускай... Я и так - хожу... И здесь в городе, и там, где родилась, - везде детдом, детдом... Брошенные мы с тобой дети. Забитые...

Падалин (горячо). Наташа, я тебе всё объясню, у меня никаких

секретов; ты не сомневайся, как я добываю деньги... вернее, буду —

добывать!.. Я ждал этого момента... когда смогу покончить с этой шакальей жизнью… когда я смогу... по-настоящему пригласить тебя… и не сюда, к реке несчастной этой, - а в кафе, самое лучшее в городе или в парк... Ну что мы не люди, что ли?! Я так хочу... Ну не зверьки же мы с тобой, мы же взрослые... И нелепость, Наташка, такая нелепость, - столько раз с тобой встречаться здесь и... ни разу - мне тебя не поцеловать!.. почему же... для меня ты - такая недоступная?..

Аборигенка (вздрогнув). Нет... не надо, ни к чему... У меня (заикаясь)

авитаминоз. И вообще...

Падалин. Ну, конечно, - не здесь, глупая ты... Для чего я тебе про квартиру

сказал... Я куплю вина... У нас будет ужин, - да, при свечах...

Аборигенка (словно теряя дар речи). Нет-нет... (показывает руками как

немая.) Дёсны, дёсны... у меня… И совсем... совсем - нельзя!..

Падалин (вслух, про себя). Тормоз, тормоз проклятый! В своём приюте только и выучился: слабых - бить...

Аборигенка (суетливо его успокаивает). У меня во рту... н-нехорошо, да.

когда целуешь, то... противно так, привкус такой ржавый. Дёсны кровоточат.

Падалин (кричит). А у меня душа кровоточит!!

Аборигенка (нервно). Нельзя, Витя, вот... (Снова коряво показывает на свой рот). Кровь!..  как тебе сказать, чтобы ты понял... Или… Не надо тебе

понимать...

Падалин. Чистюлей заделалась! Со всеми можно, а со мной - нельзя!

Аборигенка. И со всеми - тоже... Ни с кем нельзя... Ничего, Витя, не поделаешь.

Падалин (убито). Местный спасатель… или спаситель…  Иван... глаза заволок. Ну всё правильно,- бицепсы, качок. Биография у него... Медалёшка какая-нибудь - «За спасение сгоревших»!.. а на рожу прыщавую и смотреть не хочется!..

Аборигенка. Ну что ты... Никакая у тебя не рожа... а Иван никакой не

спаситель.

Падалин. Всех перепробовала на разные лады... на этом песочке. И очень

нужно!.. – с каким-то шнырём связываться... У которого рёбра

торчат и башмаки каши просят... Фамилия одна - Падалин... хуже клички!..

Аборигенка. Чудачок мой... Разве это может быть причиной? 

Падалин (неистово). А что - тогда? Что?.. Какая причина?!

                         Аборигенка молчит.

 

Молчишь... Меня - жалеешь... (Подходит к велосипеду. Открывает багажник.) Аборигенка, партизанка... (Не поворачиваясь) Лучше меня никто тебя не поймёт. Говори… Я должен, должен знать эту причину. Неужели так трудно сказать...

Аборигенка. Другие... скажут. Не утаишь, всё равно. Может быть... когда-нибудь и узнаешь. (Плачет.)

Падалин. Тогда я скажу! Ты вообще ни при чём... (Достал из багажника мотки длинных проводов. Поднял их в руке.) Вот счас пойду... и откуда поснимал - с посёлков дачных, с дальней пристани... всё обратно, на место, повешу!.. Убьёт током - так убьёт!.. Не я первый, не я последний... Знаешь, сколько уже поубивало? И велосипед этот… (стукнул кулаком по сиденью) у моста, где стоял, поставлю. (Вдруг запинаясь) Я его… Я его… у девчонки одной украл… когда её парень – в реку полез купаться…

                                                   Пауза                                  

Жалеет она меня… Ну давай, жалей, жалей!.. (Ринулся прочь с проводами).

 

Она встала у него на пути.

Своими тонкими пальчиками расправляет, как стебли цветов, провода. Венком вешает их ему на шею.

 

Аборигенка. Я сама… возьму скоро, да – пойду.

Падалин (тупо). Куда?..

Аборигенка. Разве – совсем уж некуда?

Падалин (неуверенно). На м-малую родину?..

Аборигенка. Н-на малую… На большую… С малой меня, Витя, выкинули. А на большой – убили. А потом… (Прикусила губу, лихорадочно улыбнулась.) А потом - я сама убивать научилась.

                                                     Пауза

По волнам – пойду. Запросто…  И никто меня не узнАет. (Мягко и гибко помотав головой, освобождается от тёмной косынки, распуская волосы перед совсем обалдевшим Витей).

Падалин. С тобой – так… часто бывает?..

Аборигенка. Не бойся. Я не утону… Мне нельзя утонуть… Я ведь пригожусь тебе.

Падалин. Бредущая… по волнам. Озорница ты – ещё та.

Аборигенка. А ты только об этом узнал?.. Ещё какая… Пошалим?.. Нам пора вспомнить, кто мы.

Падалин. Прямо сейчас?..

Аборигенка. А что... Ты же – герой? Или нет?.. Прямо сейчас. Прямо здесь.

Падалин. Народ увидит…

Аборигенка. Ничего плохого. Только хорошее… пускай видит. С пользой – для него. А ты собирай лучше во мне… бусинки, жемчужинки… чем лазить на столбы.

 

                                                               Пауза

Возьми меня…

Он выполняет её желание, преодолевая оторопь.

 

Обещай мне, что не будешь больше хватать… эти противные железяки.

Падалин (испуганно). Обещаю.

Аборигенка. Ты же нормальный молодой мужик.

Падалин. Да, вообще-то…

Аборигенка. А то буду ревновать – к этим железякам. Я очень ревнива.

Падалин. Я тоже…

Аборигенка. Поднимайся… на сцену. (Падалин с ней как вслепую зашагал вверх по ступенькам летней эстрады). Мы с тобой отгородим наш летний театр – сами отгородим, Витенька, - для нас двоих. И он будет живым, непридуманным… И пускай нас никто и никогда не выпустит отсюда. Пусть… хоть колючей проволокой нас обнесут. (Маленькая пауза) Нам ещё позавидуют… позавидуют... позавидуют…

 

               Они на эстраде. Падалин задёргивает шторы-«занавес».

 

                                ДЕЙСТВИЕ   ЧЕТВЁРТОЕ

 

Декорации первого действия. Та же избушка, те же два грибка, те же затонувшие “КАМАЗ” и церквушка вдалеке. Только на избушке, ещё больше зияющей чёрной дырой на крыше, с которой давным-давно сползла черепица, на “фронтоне” замаячил прямоугольный плакат с крупными буквами “БЕРИ ОТ ЖИЗНИ ВСЁ!” Видно, сюда водрузили лишь самый значимый обрубок от бывшего когда-то в употреблении целого рекламного щита.

 

Грибки стоят голые – с пустыми навесниками, только остов от них, сделанный не то из пластмассы, не то из непрочного металла подрагивает от ветра. У грибков появилась скамейка. Но не успели её поставить, как тут же эффектно сломали: в самой её середине, на две доски по острым углам, - кто-то порезвился, приложив к безобидному предмету избыток своей энергии.

 

Новизну во всей этой картине воплощает необъяснимо как попавший сюда трёхцветный российский флаг – его древко воткнуто в пролом на кабине “КАМАЗа”, и в распахнутой перед зрительным залом перспективе он развевается на середине реки. И… как будто это было всегда, только этого никто не замечал, - на авансцене две кривых будки, одна чуть больше другой. На одной из них - на ржавом железе размашистой малярской кистью, с подтёками, намалевано - «ЗДЕСЬ  ВАМ НЕ ДУРЬ». Ниже – «ОФИСЬ». На другой - «ДАДИМ БОЛЬШИ   МИТАЛЛЛА РОДИНЕ!»

 

…Непогодит. Лето, а на крыше - белёсые разводы то ли инея, то ли мельчайшей крупы. Волны, - и это чувствуется по разбуженному дыханию реки, - ходят под стать морским: широко, облегчённо, накатывая на хилый равнинный берег шипящую пену. Прибой звучен, но безмолвен. Ни чайки, ни какая другая живность не откликаются на мерно приближающийся шторм. Время от времени пространство переполняют низкие частоты, похожие на едва доходящий  с вышины гул сверхзвукового самолёта, но с усилением гула обнаруживается, что он не спадает с неба, а идёт из-под земли, и его источник – совсем рядом, где-то в пяти-десяти шагах от сцены.

 

Вновь, как и в начале I –ого действия, слышны голоса. Купающиеся, невзирая на не располагающие к празднику “метеорологические явления”, в ещё более приподнятом, чем в прошлый раз, настроении; плеск воды, поднимаемый их неунывающими телами, перекрывает шум прибрежной стихии.

 

Первый женский голос. Ой, сестрички!.. Уж не мы ли тепло в себя забрали?.. В апреле – не так весело было, как сейчас!..

Второй женский голос. Кто ж ещё, кроме нас!..

Мужской голос (вдохновенно). С такими – талиями! Аккумулятором живым станешь, и без всяких дурных мыслей… Вот оно – оружие двадцать первого века, бла-го-твор-ное!! (Слышно, как окунулся.) М-матушка природа… За что… Июнь-месяц в разгаре, а водица – на Рождество… (Смеясь) Солнце, девушки… ослепло от вас, вместо воды вас – разогрело! Даже страшновато… рядом с вами находиться.

1-й женский голос. Рождество? Смотри, какие тучи!.. Как бы заново оживать не пришлось - после рождества такого…

2-й женский голос. А мы у корифея нашего спросим, почему так. Он всё знает… И про нас...

Мужской голос. Это кто?.. Адам новый объявился?

2-й женский голос. Только одетый. И с ружьём.

1-й женский голос. И успел пожить на свете побольше Адама.

Мужской голос (опешив). А, может, не надо?..

2-й женский голос. Не отступай, красавец. Он добрый. (Весело) Охраняет он нас, - голеньких, беззащитных… уже третий день. Ходит как караульный - туда-сюда, вдоль мыса.

Мужской голос (тише). Вы бы спели ему… Спели.

               В шуме отчётливо: постепенно удаляющийся плеск воды.

А ты куда… так далеко – не заплывай… ты куда… Смотрите!.. -  новенькая наша… одной рукой плывёт, а в другой – цветы.

1-й женский голос (громко, радостно). Да у ней – любимый, на том берегу!.. Вот оно, женское упорство!

2-й женский голос. А красиво…

Мужской голос. От брызг прикрывайся, от брызг! А не от пляжа, не от берега! Он тебе ничего не сделает!.. Захлебнёшься!! Тебя как зовут?.. Как?..  Оля?.. Таня?.. Жанна!..

            Голоса растворяются в незатихающей водной симфонии.

            Знамя над рекой уже не развевается, а полощется на отчаянном,

            холодном ветру.

            

            По сцене проползли два тёмных, смазанных пятна, -

            видимо, тени от тяжелых, снеговых облаков.

 

            Из-за избушки показался Саврасов. Он одет совсем по-зимнему: в

            демисезонной куртке с меховым воротником, толстых рыбацких

            штанах, на голове – незатейливая шапка-ушанка. Через плечо –

            охотничье ружьё.

           

            Остановившись у домика и

            убедившись, что никого

            на площадке нет, он достаточно быстро прошел её, по-хозяйски

            уверенно высматривая все тени и тёмные углы.

            Возле баков постоял, усмехаясь одними глазами.

 

С противоположной стороны выходят два мужика в пятнистой униформе. На плече у каждого цветастая нашивка: «ОХРАНА». Сзади, на ремне - по плотной кобуре. И не узнать, что это - переодетые Ассенизатор и Полурусских.          

Ассенизатор (с ходу, нараспев).

                                       “Там, где по волнам без парусов

                                         летела Жанна,

                                         охрана встала, стойкая охрана…”

Та-ак… Кто буянит?(Узнал Саврасова). А-а, давненько не наведывали нас. Какую Жанну захотелось?.. Жанки и прочие парижанки, какие были, перевелись. Опоздали вы. (Напарнику деловито) Знакомься. Доктор диких берегов. Всех лечит, а у самого голова – расквашена. Так, - мужик сгоревший, в принципе. Но я так думаю, можно и его к нам переманить; чё без дела мотаться. Да Воздухов его знает.

Полурусских (хрипло). Нудист?

Ассенизатор. Как шеф говорит… (нахмурил лоб) категория «Нудистос-идиотус», подвид человека социально опасного. Шутка. Да нет, нормальный мужик, разве я предлагал бы – такую стыдобу… Рисует тут всё, - природу… (Саврасову) Верно, вдовья душа? (Полурусских) По нашим-то справочкам, не такой уж и чудак, - торговец.  Мелкий, но - деньгу зашибает. А до пенсии, сам не даст соврать, - врач был… Из дурдома.

Полурусских. Из дурдо-ома?.. Да ещё и врач. Нет, нам таких не надо. (Вперился взглядом в Саврасова.) Отброс он, а не доктор. Куртёнка – на щучьем меху. (Строго) Такую летом кто носит?

Ассенизатор. Не скажи! Предусмотрительный… На случай урагана экипировка. Даже с нашей не сравнить; всё надежно, по-зимнему. Им, этим чокнутым, с облаков самый главный наш собственник всё-всё по своим каналам сообщает, ты не думай… И крышу даёт, не эту (ткнул на полуразвалившийся домик).

Полурусских (заметил ружьё у него за спиной). А вооружил – кто? Тоже – главный собственник?

Ассенизатор (Саврасову, подчёркнуто дружески). Вы бы, творческий человек, с нами посоветовались, что ли. Здесь всё поделено, понимаете?.. Островок – как волдырь у вас на носу… маленький; а живности на нём – ещё меньше… с каждой осенью. И сезон официальный не открылся пока.

Полурусских. Счас какой месяц, а, - ты, браконьер, живодёр недобитый?! (Слегка отпрянув назад). Чё-то я эту башню протокольную… встречал где-то. Уж не щупал ли где, наотмашь…

Ассенизатор. Мы вообще-то люди интеллигентные, как и вы. Зад не заголяем… Неправильные песни не поём… Попусту не стреляем… Но если в нас задумаете из вашей пулялки - бесполезно. (Пощёлкал по своему протезу; звонкий звук твёрдого полого предмета.) Непробиваемо.

Саврасов.  Хор не слышали здесь?

Ассенизатор. Вот молодец, зачем ссориться…

Полурусских (встревоженно). Чего-о?..

Саврасов. Хор, говорю, не слыхали? Небольшой такой, самодеятельный. Собираются обычно во-он под тем ивняком. И очень неплохо – поют.

Ассенизатор (нарочито сурово) А… зачем они поют?.. Кто им разрешил!

Полурусских. А я чегой-то с утра сирены я слышал, даа. «И-и-у, и-и-у!» С моста визжали, - до сих пор уши болят.

Ассенизатор.  Кому чего…

Полурусских. Да, было дело, было! Ловили кого-то… Уж не меня ли…

Саврасов. Ну тогда - со мной пойдёшь? Чтоб не поймали.

Полурусских (растерявшись). Как… зачем… куда…

Саврасов. Да не далеко. Вон, к тому обрыву. Там – кирпичи с цементом пропадают, сложили и бросили. Ещё сто десять лет назад.

Полурусских. Э, куда загнул!.. (Доверительно) Мужик, у нас в организации - на почётном месте не кирпич и не бульдозер даже. А – вот. (Выставил на обозрение нашивку на рукаве.) Популярно объясняю. Грамотный, прочтёшь. (Сам читает.) «Ох-ра-на». По штату – больше всех.

Саврасов, вздохнув, поворачивается и уходит.

 

Ассенизатор (чуть обеспокоенно) Чё он опять задумал… Не сидится на месте. Ты при нём – поуже роток-то свой разевай; шут его знает, чё он там ещё напланировал.

Полурусских. Да пошёл он…

Ассенизатор. Вот и пошёл. Уже! Видишь? Он – там, а ты – ещё здесь. (Указал вслед Саврасову). Шефу-то что обещал, когда он тебя, вшу прокажённую, трудоустраивал?.. Ты – охранник. Бобик - в переводе на ваш полурусский. Ну и молчи. Только кусай вовремя. И чтоб не своих!.. А философию свою – выплюнь. Руководитель-то наш – всё ближе к делу, ближе к делу… Бомж молчит – и то спокойнее. Верно, Полунемец?..

                                    Полурусских молча слушает ветер.

 

Полурусских (глухо, даже немного застенчиво). Не мешало бы бобику – будку… (С обидой) Некоторые бобики живут… И будки у них – с антресолями.

Ассенизатор (заинтересовавшись). А что?.. Чем чёрт не шутит!

 

                                                           Пауза

Секи поляну… Ты бы уж после земельных торгов подвизался бы к шефу, сам бы и подкинул ему на размышление – как примерному, мол, работнику… А что - слабо?.. «Воздух» теперь жиреть начнет, автосервис тебе – не пляж шелудивый. Глаза, глаза у шефа надо видеть, когда он о себе возмечтает!.. Куда до него, всем этим художникам!.. (Сам входит в раж). Выгодное пересечение магистралей… На середине великой русской реки… По эскападам, как в фантастическом фильме, с моста на остров, по винтовой лестнице зашелестят автомобили - самых разных марок, цветов… И будут только эти… как их…  «Вип», «Джип»?..  И будет – как балет, как искусство, как зрелище!.. И тебе… Здорово, да?.. Раз-два – и в квартиру.

Полурусских (совсем застенчиво). Зимой только – не помешало бы.

Ассенизатор. Пролётный гусь ты, что ль, - зимой там, летом здесь?.. Давай-ка свои замашки бросай, варвар ты наш!.. Этим голым на песке оставь их, на память!.. Не в Америке живёшь! Это там твои братья за океаном, полунегры, спят в картонных бочках, и – ничего, только храп, иной раз слышится, идёт!.. А их бы сюда, покемарить, в январе… Белей муки стали бы.

Полурусских (вдруг потупившись). Самоуважение… у меня… не могу я сразу… просить. Наглецом сочтёт…

Ассенизатор (передразнил). “Самоуважение”!.. Где ты раньше был, со своим уважением? Клялся тут всем, - “бомжатина я до гробовой доски!..” Пока работа с неба не свалилась, - не было её – и уважение твое отдыхало.  (Почти испугался, обнаружив венчающий избушку фрагмент плаката.) А кто эти лохмотья сюда повесил?

Полурусских. Я. Я и повесил.

Ассенизатор. С шефом – согласовал?..

Полурусских. Кгм…

Ассенизатор.  Ты, я смотрю – вешатель… Въелось в лысину-то: тащить всё, что только можно. Всю фирму нашу расчихвостишь, охранничек… (Изучает на расстоянии.) Н-да… И висит-то плохо.  Ободрал, полуосёл, как липку, аж махры висят… а ведь стоял рекламный щит в городе – хоть какая-то польза была. (Засуетился. И вдруг сразу остолбенел, ещё что-то увидев.) А эт-то ещё что за парад?.. (Показал на флаг над рекой.)

Полурусских. Ну… Это не я… Вчерась водила здешний, с тобой он в шахматы резался… всё разорялся, косой. Я, говорит, казённый КАМАЗ по пьяни прошлой зимой в реку загнал, я и знамя над ней, над побеждённой сукой, - так и сказал, - водружу! Плыл, плыл…

Ассенизатор. Доплыл?..

Полурусских. Водрузил! Да не переживай ты!.. Вишь, как на ветру-то шурует? Мне даже в глазах корябает.

Ассенизатор. Доплыл обратно-то?..

Полурусских. Да он сам чуть не завис, вместе с флагом! Вопить начал… Ваньку какого-то - начал звать …

Ассенизатор. Ваньку? Спасателя?.. Да он сам не свой какой-то ходит, - вторую уж неделю… его самого впору спасать, незнамо от чего… (Обмер). А флаг-то здесь – откуда? Это не ты ли его шоферюге вручил?!

                                                               Пауза

Ну дела!.. Ну дела!.. Как ты появился здесь в охране… персонал – чегой-то меняться стал!.. Он допрежде, водилка-то наша, овца-овцой был, так, побузит маленько, для тонуса, ежели выпьет… но чтоб украсть… С какого учреждения снял? М-м?!

 

    Полурусских почесал себе затылок.

Чё?! Тоже – плохо висел?

Полурусских. Э-э…

Ассенизатор.  Что-то не то… пошло не в ту – сторону… Как бы на мою спину горбатую, на старости лет… чужое старичьё не навалилось, наподобие тебя… Это – тебе… и лужа, и море по колено, до пенсии дорабатывать не нужно, душа не болит… а тут вышвырнут, как кастрюлю без ручки… и на увечье не посмотрят. Окажешься на улице… Никто никуда такого не возьмёт…

Совсем близко послышались несильный скрежет и постукивание. Звуки повторились. Кто-то с необходимой периодичностью выполняет механические движения. Оба охранника «навострили уши».

 

Полурусских (подойдя к углу; коллеге) Санитарка ты моя пляжная… Ты взгляни, докторюга-то чего вытворяет. Конкурент, брат, тебе!.. По очистке.

                                      Ассенизатор подошел к углу.

 

Ассенизатор (громко) Врачеватель, ты где тачку взял?! Кто разрешил дорогу мостить кирпичом?.. Чьё распоряжение? Где, где?.. С этой… с хер… тьфу!.. с гербовой печатью!

 

Саврасов молча вывозит переполненную тачку к бачкам, приподнимает её к одному из них и выгружает туда весь мусор из тачки.

Здесь вообще-то – без трёх минут частная собственность, господин хороший!..  Вы чего себе позволяете, без спросу?..

Саврасов. С вами она не частная, а несчастная будет. Пока сам не уберёшь, ноги все переломаешь.

Ассенизатор. Да он – провокатор! Он провоцирует на…

Саврасов (спокойно). На что? (Ассенизатор как язык проглотил; подходит ближе, обращаясь к Полурусских.) На что я вас провоцирую?

Полурусских. «На что»… На этот, как его… Ну кончай дурочку пиликать!.. На то, чтоб тру… трудиться, тачку твою возить, на что ж ещё?..

Ассенизатор протяжно вздохнул. Саврасов уезжает со своей тачкой.

 

Собака… Хоть бы ружье снял… Всё при нём: и убирает, и охраняет. Универсал, с-сволочь… Да он - хуже нудиста!.. Психицкую атаку – по полной – пустил!..

Ассенизатор. А может, подсиживает нас так?.. Директору – телегой этой пыль в глаза пускает! В замы – метит… Я так и знал!.. только дело завяжется, обязательно инициатор какой-нибудь вылезет, чтоб всё испортить.

Полурусских (смотрит). Фью-уть… Да он всю дорогу обновил, от причала до медпункта… И когда успел – с ночи, что ль… И дерево – о… Откуда выросло?..

Ассенизатор. Посадил…

Полурусских. Кого-о?..

 

Ассенизатор, вконец расстроенный, присаживается на краешек сломанной скамьи. Достаёт из кармана небольшой цветистый пакет, оттуда – свёрток, разворачивает.

 

Полурусских. Устал? Подбодрить? (Медленно расстегивает кобуру.)

Ассенизатор, разложив прямо на земле свёрток и разложив на нём продукты, разбил куриное яйцо об “остаток” скамьи, очищает его от скорлупы.

Дельно! С меня – пример взял! Обед – на свежем воздушкЕ!

Ассенизатор. Зябко сегодня… подкрепиться бы. (Откусил пол-яйца.)

Полурусских. Мне – тоже! (Стреляет в сторону флага.)

Жующий Ассенизатор подошел к исходной точке “огня”. Полурусских старательно прицеливается. Ассенизатор, не переставая жевать, поправляет его руку, придерживая торс товарища.

 

Полурусских. Попал?.. (Снова прицеливается.) Руки – как повязаны. (Потряс обеими руками.) Разгуляться хочется, р-размяться!.. Уток пострелять… Никто никак в этих краях охоту на них начнёт… все только сумневаются в четырёх стенах, стонут да плачут… придётся мне – в который раз – личным примером. Чтоб пригнулись все охотники лощёные!.. с егерями, на “джипах” своих!.. когда узнают, что никто иной, а Полурусских… охотничий сезон открывает. (Пробует опять прицелиться, но резко вниз опускает дуло.) Братец… дай-ка мне твою игрушку. А я всё думаю – чего мне не хватает?

Ассенизатор. Из двух сразу нельзя – опасно, по технике безопасности…

Полурусских. Веером надо, веером!..

Ассенизатор. И по инструкции – именное оружие в чужие руки… нарушение правил частной охраны. Директора подводим.

Полурусских. Ну ты и законник… Мало ел на воздухе!.. Что, не дашь? Жадина ты подбуржуйская!

Ассенизатор отошёл к разложенной еде, выбрал из неё несколько кусочков, положил их себе в рот; направляется к Полурусских, на ходу доставая свой пистолет.

 

(Не ожидал; совершенно искренне обрадовался). Попадёшь?.. Попадёшь! Спорим?.. (Многозначительно) На квартиру!.. Ты больше меня выбивал мишеней…

 Ассенизатор, окончательно дожевав, бьёт по цели.

 Знамя накренивается.

(Гогочет.) Мочи его!.. Этот матрац полосатый! У-у-х-ха-ха-ха-а! М-мы гуляем!..

Ассенизатор. Как раз, для моей, для левой… хорошая тренировка. Три цвета, три полоски. Можно и в ту, и в другую, и в третью. (Вздрогнув) О-ой… как бы нам по котелку не настучали… Флажок-то вроде наш, российский...

Полурусских. Эх, жалко – не украинский!

Ассенизатор. Или – американский. Откуда он здесь?.. Студенты-иностранцы, что ль, доставили?..

Полурусских. Бес его знает, флажков этих развелось – как сортов колбасы.  (Стреляет; мишень снова содрогнулась.) Я с флагами-то этими всегда был накоротке. Ещё когда в молодости на приборомеханическом ишачил, заданье почётное каждый год получал – понести на первый май впереди огромное знамя, значит, всей колонны… Ну и переносил. По центру города, с оркестром, с шарами… По телевизору меня показывали, да крупно так. Завидовали мне на заводе, затылки чесали: как такой шибздик огромадную полотнищу могёт нести. Много чего я потом в своей жизни – унёс…

                                                     Полурусских выстрелил.

 

Ассенизатор. А теперь…

Полурусских. А теперь – стреляю.

Ассенизатор. И я…

Полурусских. И ништяк получается, брат. Видали б тебя на комиссии, на этой, - заткнулись бы… А то мусолили твоему Петровичу – “что за бо-эц, что за охранник, с одной рукой…” Да Петрович, я так предполагаю, за медяки бы их всех, попробуй они лицензию не оформить, купил.  Если б захотел…

Ассенизатор. Он и захотел.

Полурусских. А ещё надёжнее – по-нашему; как русские бродячие йоги с врагами разбираются.

Ассенизатор. Кто? Какие бродячие?..

Полурусских. Йоги. Темнота!.. В Индии есть свои, добрые, йоги; а у нас – такие, как я. Ты чего? Замёрз?.. Пригорюнился… Рановато, друг. Нам ещё нынче шефу подсобить надо, сюрприз какой-то притащить. Слыхал?.. Уже и видеокамеру с телевидением заказали. (Неожиданно командует.) Становись, работник! По одной линии – по моему носку!

                                                Ассенизатор подчиняется.

 

Руки вверх под прямым углом… Хребтину в наклон, левой ногой - на полшага вперёд! (Делает сам, тот повторяет). Счас мы с тобой одновременно… шарахнем, салютом… Мы все могём… Мы же - йоги…

Ассенизатор. Вот так? (Сверяет, как надо выставлять ногу для опоры и выпрямляет вооружённую руку в направлении к мишени.)

Полурусских. Во… молодчина… я ить тоже – не военный, а ты не первый, кто мне козыряет. Ты же снайпер, прирожденный; чё руки-то дрожат?..

Оглушительная пальба. Полурусских начал, Ассенизатор подхватил, но

синхронность им всё же не удается.

 

По древку, по древку целься, дерьмовозик ты наш… Оно упадёт, и флажку – конец!..

Стяг пошатнулся, но устоял.

 

Ещё… Правее…Огонь! Оба-на, ха-ха-ха!..

Саврасов (снова вышел; теперь и без тени миролюбия). Вы чего себе здесь позволяете?

                                      Мгновение полной тишины.

 

Нарядились, дураки ряженые, и всё можно, да?

Полурусских. Да мы казаки. Современные…

Саврасов. На вас – полевая форма, вы хоть знаете, что это такое? По гражданским улицам в ней – не разгуливают! И не расчехляют, если руки чешутся, табельное оружие. (Перевёл дыхание. Внимательно вгляделся в обоих.) Спелись, голубчики… Даже рожи – одинаковые. (Подходя к ним, снимает с плеча ружье.)

Полурусских (сориентировался; держит пистолет наготове против него). Не смеши-и! Брат, полюбуйся на него!

Ассенизатор (Саврасову). Спрячь, от греха, свою трубу. Вот он тебя щёлкнет (кивнул на Полурусских), и ему за это ничего не будет. Он – свой!

Полурусских. И здесь не охота на мокрых птичек идёт, господин лекарь. А кое-чё похлеще.

Саврасов. Нет, вы понимаете, что вы сейчас делаете?! (Совершенно спокойно и осмысленно снял двухстволку. Кладёт ее возле порога домика, в траву.)

Полурусских (тупо уставившись на лежащее на земле оружие). Понимаем.

Саврасов. Это - государственный флаг страны, где вы маетесь дурью!..  Кровососите на теле государства! И я первый свидетель – только что совершённого преступления.

Полурусских. А гусядарство твоё – не глина, и рот мне ты им не замажешь!.. Прощайся с жизнью!!

Ассенизатор. Не надо, он без оружия… так не делают…

Саврасов, ничего не сказав, разоружившийся, шагнул к углу дома. Перед тем, как выйти к мысу, стянул с себя сапоги, смотал с себя портянки. Босиком пошёл в сторону реки.

Полурусских (ошалело пялится на его вещи). Это он – чё…  Почему так… бандит, сам себе позволяет?! Кидается – направо-налево… сапогами, блин, ружьями своими!.. Да он – хулиган, а не доктор.  Врач-вредитель, - вот он кто!.. Сталина на него нету!! А если б его оружие… шибануло?.. Да по нам, случайным прохожим?..

Ассенизатор отошёл от Полурусских, чуть не споткнувшись о брошенные Саврасовым сапоги.

 

Ветер, ослабев, доносит попеременные всплески. Стройные гребки – как качание маятника в больших, старинных часах.

 

Ассенизатор. Рыбохрана, что ли, шныряет... Не сидится дома в такую погоду. (Увидал, кто же находится на воде.) Вот это наш передвижник даё-от!..  Ты глянь – круги-то какие от него!.. Ему не то что на нас – на ураган наплевать. Молоде-эц…

                                                Полурусских наблюдает.

(Громко, но беззлобно) Чемпио-он!.. по плаванию, в фуфайке! Ээй!! Так несправедливо… Все тут раздеваются, понимаешь, купаются без трусов, а он, вишь ли, - особенный!.. Гражданин. К вам обращаются или нет?..

Полурусских (снова оружие у него “к бою”). Урою…

Ассенизатор. Всё выделывает из себя… Выпендривается, мозги лечит… Слушай… А он мне даже нравится. Не боится – он!

 Полурусских. Он у меня довыпендривается, я сказа-ал… (Стреляет.)

                                                   Гребки более отчетливы.

 

Ассенизатор (повинуясь, приготовил свой пистолет; изумлён). Честной народ… у него - чё, вторая молодость открылась?.. Чапаев, блин... (К публике, как бы прося помощи) Как – обратно?.. На чём… Почти что на середину реки – заплыл…

            За сценой забухал характерный звук – начали забивать сваи.

 

(В нешуточном замешательстве) Это ещё что… Воздухов, что ли?.. Аукцион ещё не выиграл, а – как на своем участке…

Полурусских (весь во внимании за плывущим). К КАМАЗу, скотина, катится!.. (Восклицает.) Флажок, что ль, понравился… приметился старичку?..  Давай-давай, гоняй водичку, - медаль получишь. Приз!.. (Пальнул по флагу.) Стреляй, водовоз!.. Чё стоишь, глазами прыгаешь?..

Ассенизатор (Саврасову кричит). Шишкин!.. Левитан!.. Как тебя?.. Твои грачи – улетели!.. Кончай дурить, дружище!.. Флаг – не настоящий, из бумаги склеенный, малыши забавлялись…

“Йог” в ответ на уговоры ужесточает стрельбу.

 

Разворачивайся! Убьёт!.. Убьёт ведь!! Надо ещё доплыть до берега, а тебе не семнадцать лет, чудила!.. Что делать-то будем с тобой?.. Спасателя нет. Ты слышишь – нет спасателя!..  Забастовал он, пятый день!..  и, говорят, вены себе резал!.. Да!.. И нет никого – без него вся бригада в город пиво пить убежала! Ты понял – у-бе-жа-ла!..

Затемнение. Стремительное наступление густых сумерек - наверное, такое, какое бывает при солнечном затмении. На сцене - поспешная, нервная возня.

 

Голос Полурусских. Свет!.. Свет!.. Кто выключил? Ты?..

Голос Ассенизатора. Светопреставление, балда!..  Дискотека!.. Чё орёшь… Как я выключу…

Голос Полурусских. Не свисти!.. Ты давно здесь – числишься! Все закоулки облазил… Повыворачивал!..

Голос Ассенизатора. Ну спасиба!.. Выворачивать – ты мастер, а не я!..

Голос Полурусских. Специально – как рубильником вырубили!.. чтоб они взяли тёпленькими!.. Вон они, довольные, уже едут… в машинах с решётками – за нами!!

Голос Ассенизатора. Чего-о? Да ты спятил, дострелялся, браток!.. Перегрелся – в такую стужу…

Голос Полурусских. А это кто? Да не боюсь я тебя… Куда лезешь… Медведь, что ли?..

Голос Ассенизатора (почти неразборчиво). Какой те медведь… Веселили его из берлоги, последнего… Давно уже… Вы-се-ли-ли… пошли скорей. Успеть надо…

                            Голоса пропадают. Полная темнота.

 

                                     ДЕЙСТВИЕ    ПЯТОЕ

Те же декорации. По-прежнему тьма, хоть выколи глаз. Не разобрать также ни ветра, ни гребков на воде. Замолчала сирена. И верх, и низ поглотило одно громыхание молота о бетон, - кажется, только оно и способно  звучать в целом мире.

 

Свет медленно, наплывами, возвращается.

 

Во мгле с угла - силуэт человека с вытянутым свёртком, это – вымокший до нитки Саврасов. Он поднимается на порог. Заходит вовнутрь избушки.

В такт бьющему о бетон “метроному” сначала совсем незаметно, но с каждой секундой всё более причудливо встраивается медь духового оркестра. Чувствуется приближение его к мысу. Музыканты выжимают натужные звуки изначально минорной мелодии, отдаленно теперь напоминающей ту, которая играла из телевизора Грузного в 1 действии. Неумеренный бой барабанов, истеричность и убыстренный ритм исполнения выдают дурно сделанный джаз, своей какофонией перечёркивая какое-либо содержание музыки. Этакая бездарная карикатура на похоронный марш. Или, скорее, на тех, кто его исполняет и шествует под ним.

 

Воздухов буквально вбегает – принаряженный (в костюме, при галстуке), но весь загнанный как лошадь, с потными потёками по вискам. Лихорадочно огляделся вокруг, скривив в досаде лицо при виде разбросанных мужских сапог и ружья и кратким дёрганным жестом махнул рукой. Неотступно за ним – оркестр из трёх трубачей и двух ударников, следом - траурная процессия. Движется гроб с щедро насыпанным поверх краёв здешним песком с колючками, окурками, крошечными фантиками – билетами за вход; в песок торжественно воткнуты голые куколки-человечки обоего пола. На боковой стороне гроба, аляписто, полосками из пунцовой материи прибито: “ДИКАЯ  ПЛЯЖЬ”.

 

Несут четверо – Полурусских, Ассенизатор, Шофёр и ещё один работник в серой спецовке, которого забыли, не успели или не посчитали нужным приодеть. Первые трое – во фраках, в накрахмаленных манишках и в бабочках под подбородками, в кремовых перчатках. У Ассенизатора одна перчатка тщательно насажена на протез, топорщась, как раздувшаяся опухоль. Ассенизатор и Шофер, с гладкими лицами, не забывая справляться с тяжестью ящика, степенно переговариваются о чём-то друг с другом; им в ответ, не поворачивая головы, что-то подбадривающее парирует Полурусских; остающийся Бессловесным работник скромно волочится сзади под гробом.

 

В узкое пространство между оркестром и несущими неожиданно, но, видимо, по заранее продуманному сценарию, выскочил как чёрт из табакерки, недоросток с конвульсивными телодвижениями, неопределённого возраста и пола. Он - в чёрной косынке, завязанной на затылке. Почти все выпуклые части головы проткнуты у него серьгами и кольцами, но подобные знаки отличия не причиняют ему никаких неудобств; наоборот, он держится уверенней всех – пробует даже дирижировать оркестром. Это – Похоронный Ди-джей. За ним семенит Видеооператор, поспешно снимающий на свою камеру и его, и оркестрантов.

 

Завершают процессию Студент-монгол и Студент-латиноамериканец, не вписавшиеся в её общий ход и расцветку, и потому глазеющие на впереди идущих с неловкостью посторонних свидетелей.

 

Процессия остановилась, чуть не врезавшись в мусорные баки. Оркестр замолк.

 

Воздухов (с радушием к иностранцам). Вот, пожалуйста, уважаемые студенты, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома! В вашей социологической практике это будет самый яркий эпизод… Местечко – так себе, неважнецкое, но – во что оно совсем скоро превратится!.. Как у нашего поэта? “Здесь будет – автостоянка-сад…”

Похоронный Ди-джей (выпрыгивает на середину сцены и выкрикивает). Всем привет! Хай!! Внимание – на меня! Сегодня – супертраур, сегодня – супер-треск! Это вам, господа, не покупка подержанных авто и не лотерея из трех букв! Это – пульс, дыхание эпохи! Не пропустите - впервые в России и во всём ближнем зарубежье! Продвинутые, стильные и непобедимые, смеясь, расстаются со своим прошлым. Сегодня мы опустим в тёмные воды главной улицы страны, - и вы до подробностей это зрелище увидите, - опустим и утопим этот тормоз нашего развития под (нараспев) названием…

Оркестранты (дружно, все вместе).

                                 “Д и к и й   п л я ж,   б ы л    в а ш,  с т а л   н а ш –

                                  С о в р е м е н н е й ш и й    г а р а ж!”

Студент-латиноамериканец (с сильным акцентом). Прощевайте меня, поджалуйста… но я так понимай, вы готовы высыпать сейчас весь песок в Волга?.. И вы, и мы как близко к ней подошёл… я понимай, что это символ, но он зловещь, очин, очин… Зачем это делать? Гараж и так очин много на планет, избыточно.

Воздухов (снисходительно). Это вам так показалось, молодой человек. Это у вас там – на побережье Тихого океана – и переизбыток, и всё умещается.

Студент-латиноамериканец. И у вас, и у нас – проблем универсальна! Кстати, говорить вам… у вас здесь – тоже океан, пристань с другого берег совсем не видна…  Суров, суров океан… но не страшный, нэт, нэт. Я изучал, ходил, собирал фактура, статистика… У меня тема реферат был – “Новые досуговые формы в организации свободный время россиян начало века ”. Ваших люди тянет, увлекает к природе, они ей молятся, как наши католики… и движенье, бег, ходьба, гулянье голышом, голышом, конечно, - становятся популярней, чем даже лимузины. Особенно в эпоху финансовых катастроф. Здесь люди могут раскована, очин раскована знакомиться друг с друг, а это всё же лучше, чем – война… У нас на континент целый групп турист, очень образованный люди, уже формированы сюда, на берег могучей Волга, чтобы приобщаться к истинный натуризм…

Воздухов (распоряжается, видимо, обращаясь к Похоронному Ди-Джею). Дальше – по программе.

Похоронный Ди-Джей (свищет). Эй, людишки, там, в гробу-у!! Погрелись, понежились, прикинули, что там Анталия, а теперь – впер-рёд и с песней, на новые рабочие места, которые вам предлагает фирма (маленькая пауза)  “Воздухов и Компания”!! Друзья, наш траур на полминуты прерывается… рекламной паузой!!

Оркестранты (хором, энергично).

                                        “ «Д в а   б ы к а», к а к   д в а   к е н т а в р а,

                                         В а м   н а р о ю т    м и л л и а р д ы!”

(Фразу венчают музыкальным тушем.)

Студент-латиноамериканец. Позволяйте мне, позволяйте!.. Несуразна, нечеловечна… Похороны – и крик один, весёлый, да, несовместим… (Ди-Джею) У вас не только фильм, печальный, вдумчивый… но и похороны уже прерывать реклама. У нас тоже много реклама… но мы не потерял головы…

Похоронный Ди-Джей. Ну, недаром же говорят – какие вы, американцы, тупые! Это же – прикид такой!

Студент-монгол (очень серьёзный, тычет на видеооператора). Он не рекламу снимат, нэт. Он казнь снимат. Дыкий пляж как убиват. Садыст… А потом в интернэт выложит в ю туб.

Похоронный Ди-Джей. Ну азиат! Вот щас мы тебя первого и казним. На видеокамеру.

Музыканты, по незримой команде, как бы стараясь возразить Ди-джею и будто мурлыча себе под нос, начинают наигрывать - в неискажённом виде - грустную мелодию-марш. Ту, которая слышалась избитому Саврасову в I действии.

 

Воздухов. Что? Что это?.. Кто позволил?… Этого нет в плане. Э, вы, самодеятельность! А ну не ломайте мне сценарий!

                                        Те продолжают «ломать».

 

Студент-латиноамериканец (заметил кого-то вдоль мыса; восхищён). Мама-миа… У вас, в России, влюбиться можно… с первый взгляд, с первый взгляд…

 

Процессия плавно, но неуклонно, не прекращая играть, поворачивает и подвигается к углу, чтобы посмотреть. Музыканты играют ещё вдохновеннее. 

 

Воздухов. Эт-та откуда ещё вылезла?.. Ну репей в т-твою в сласть, р- разнагишалась тут, - в ответственный момент!..  и думает – букетом загородилась, и её не видно!

Похоронный Ди-Джей. А красивое тело...

Студент-монгол. На дыкых русских брегах цветы прыкрывают людэй.

Воздухов. К кому идёт, кто снял, – признались. Быстро!!

Похоронный Ди-Джей (манит её руками). Сюда, сюда…

Один из оркестрантов. Мужики!.. Да она – прямо по волнам идёт, вы посмотрите, посмотрите!.. Новое зрение нужно, - чтобы увидеть…

Воздухов. Мне таких пешеходок тут, на халяву, - не надо!

Студент-латиноамериканец. Да не к нам она… Недостойный – мы. Музыка, музыка её завлекает.

Воздухов (взбешен). Кто организовал?.. Кто подстроил мне эту завлекалку?! Кто мероприятие мне срывает?! (Видеооператору; толкнув его). На кого ты гляделку свою навёл, дурила! Я – тебе, а не эта Венера венерическая… шоу заказал,  хлебало твоё лохотронское!! (Одновременно и к себе, и уже как бы ко всем) Ну вам же всем – двадцать бесплатных телеканалов подарили и церква понастроили, шаговой доступности; удобные, красивые, а!..  Ведь только смотри, молись в комфорте, разряд «всё включено», и слушайся!..  Нет, - они, вредины, всё равно на свой пляж этот дикий убегают, где колючки и битое стекло, и молятся - там!.. А теперь ещё по волнам пешком ходить вздумали!..  (Удручённо) Уж на что они молятся  – не знаю. На открытую всем ветрам, всем гостайнам голую задницу, - на неё, что ли?..  На раскалённом песке…   

Один из оркестрантов (внезапно перекрывая своим голосом игру коллег). Бетховен организовал! Кто там против его музыки?.. Бит-хо-вен! Аллегретто, симфония номер семь!.. И он сейчас будет – бить!! Мерзавцев!

                                           Музыка прекратилась.

Воздухов. Ах вон чего... Еще мне здесь бетхоргенов не хватало, - да это счас - иностранный агент, вы чё?! – нас повяжут счас всех. На месте.  

 

Бессловесный работник, державший на весу один из углов гроба, бросает это занятие и в страхе удирает отсюда. Остальные трое от внезапной перемены диспозиции в “несущей конструкции” пошатнулись и не удержали домовину. Гроб летит наземь, с невероятным грохотом. Казалось, как может какая-то деревянная коробка с песком оказаться такой тяжёлой. Но никто не успел удивиться или возмутиться нерасторопности работников, - от удара о землю, как от детонатора, разряжается мощнейшим раскатом гроза – не гроза, землетрясение – не землетрясение, но сцена моментально проваливается в клубы пыли и гари, воздух трясёт и перекашивает с колоссальной силой. Как бритвами – острыми неуловимыми всполохами прорезает правую часть сцены – с трудом можно разглядеть устоявшую, как ни странно, избушку; уходящую вдаль, как и прежде, линию берега. Левая часть, где стояли баки и навесные грибки, абсолютна черна. Линия разлома полукругом захватила и выход к мысу, пройдя около самого порога бывшей лодочной станции, так что теперь строение завершает собой новообразованный полуостров суши, зажатой между рекой и пропастью.

 

Сваи уже больше не забивают.

 

Голос Воздухова. …Ванька!!  Метис проклятый!.. С Аборигенкой своей!..  Это он взрывчатку подложил!! Да когда же они все повымрут, черти-ы!..

Откуда-то величественный голос диктора. Скоро, потерпи.                                      

Голос Полурусских. Какая взрывчатка, - тут природой пахнет; запах такой натуральный, я уж подзабыл…

Голос Похоронного Ди-Джея. Воздухов, я сам прикалываться рад, это тоже не по сценар… О-о-й! Куда вы меня... Вы не тинейджер давно, а хулига-аните-э!..

Голос Воздухова. Я бы и сам… Я бы и сам… (Отдается эхом: “а-а-а…”.) Был бы рад, рад… похулиганить, от чистого сердца!.. Да не могу-у… (Хрипит).

Голос Похоронного Ди-джея. Где я?.. (Быстро пришёл в себя, задиристо) Мне к девятнадцати ноль-ноль – на комиссию в местной думе! Я член комитета по культуре, со мной шутки пло… (Его словно заткнули).

Голос Ассенизатора. Будет тебе комиссия, в самом аду. Здесь уж недалече.

Голос Похоронного Ди-Джея. А-а-а, я лечу, лечу! Полный отпа-ад!..

Голос Ассенизатора. Земля – взбунтовалась! Разлом в ней или – оползень! Писали – нельзя – во всех газетах писали, никакой хозяйственной деятельности, –  на этом участке... Только любовью заниматься можно, любо-овью, и - больше ничем!..

Голос Шофёра. Да не читаем мы газет; мы чё, ботаники, шо ль.   

Чей-то сиплый голос. …мы только - этикетки, на пиве.

Ещё чей-то. …и то – по слогам.  

Ещё чей-то, не лишённый оптимизма.   ..и в соцсети – знакомства с незамужними!

Голос Похоронного Ди-Джея. .. а-а-а! Шоу продолжается!..

Голос Полурусских. Ой, и перегноя здесь навалом… Йогой заняться можно.

           

            Голоса оборвались. Как будто какой всевидящий механизм

            резко завернул у надоевшей бренчалки громкость

            или отключил ей питание.

 

           Воцарился свет сумерек. Со скрипом открылась

           дверца. Саврасов появился в проёме. Переодетый.  

           Белая рубашка аккуратно заправлена в брюки.

           Волосы на голове ещё не просохли.

 

Саврасов (спустился со ступенек. Не может понять, что за огромная чёрная дыра перед ним). Опять – оборотни?.. Нет, пора отвыкать от этой чуши... Доигрались, ребятки. (Оглянулся назад. Взобрался снова на порог. Молча, насупившись, нетвёрдой рукой дотрагивается до стены невзрачного дома, - то ли поглаживая, за что-то благодаря, то ли удостоверяясь в её прочности. Чувствует, что ему что-то мешает. Задрал голову. Сдирает “плакат” с фасадной части. Кидает его в яму.)

 

              Послышался шорох. Затем – короткие шаги

              и мягкое трение повозки или

              поклажи, которую с трудом волокут по песку.

              Саврасов насторожился.

             

              С центральной, “сохранившейся” части сцены

              показываются Дениска и Настенька. Одеты

              просто, в спортивных кофтах. Дениска тащит

              увесистый с виду прямоугольник, в половину

              его роста, облачённый в плотную бумагу.

 

Настенька. Сюда, сюда… Фу, горит что-то!..

Дениска (тоже принюхивается) Какой тут дьявол серу жёг?

 

Настенька. Ну конечно, - опять нашёл себе фэнтези. (Грозит пальцем) Здесь - всё в реале, так что – смотри у меня!.. Ведь просила, как человека, – давай помогу. Грузчик!.. (Хочет взять за один край прямоугольника, но Дениска он не даёт ей этого сделать.)

Дениска (запыхался). Ты дорогу лучше показывай…

Саврасов (строго). Ну вы, юная смена. Самое время для прогулок выбрали. Зачем явились?

              Дети от полной неожиданности кого-либо сейчас услышать

              остолбенели. Молчание.

Молчание отчаянных ягнят…

Настенька и Дениска (еле слышно). Здравствуйте.

Саврасов. С чем пожаловали, невинные детки? Опять взрослых шантажировать будем?

Настенька. Да нет… Наоборот…

Саврасов. Это как - «наоборот»?

Настенька. Денис… То есть брат мой, который…

Саврасов. Вижу, вижу. Узнал.

Настенька. …он… приличную затрещину получил дома… когда я маме рассказала, как он у вас на пляже деньги вымогал.

Саврасов (смягчившись). Решительная у вас мама. И как? Больше ни у кого не вымогал?

Настенька. Да что вы… Он сроду бы не додумался!.. Пацаны – из старших классов… научили; у нас во дворе, я знаю.

Дениска. Никто меня не учил. А они, кроме футбола, ни в чём не соображают.

Настенька. Не ври! Сам научился?

Дениска. Не-а… Бес попутал.

Саврасов. И каких же размеров – этот бес?

Дениска (совершенно искренне). Я не знаю… не видел… как снежный человек, наверно. Он толстый!.. И в очках. Вот – это точно. 

Настенька. Чего стоишь, фантазируешь!.. прощения проси!

Саврасов. Нет-нет, не надо.

                                                           Пауза

Я нынче уж напрощался…  Со многими. Этой базе отдыха, чувствую, моя первая специальность срочно требуется…  Не терапевт, не хирург... А психиатр. Тут, ребятки… не ваши проблемы…  а дядей великовозрастных: на сломе эпох, как говорят, - несостыковычки в головах всё чаще. Потому и разгуливают безнаказанно… не в Библии, а вот здесь, - вокруг нас, совсем рядом… Ироды всякие. Не проходили еще в школе?

                             Те испуганно помотали головами.

Пройдёте, успеете… Но только осторожней надо быть, и родителей, вообще-то, слушаться, - вечером домой приходить вовремя. Но это – так, к слову. (Измождённо провел ладонью по глазам и лбу. Медлит сделать что-то важное, предчувствуя какую-то опасность.) Мы… разберёмся; меж собой как-нибудь. Да, Денис?.. Ты парень деловой. Хваткий. Это я сразу увидел.

Дениска (быстро). Не-а. На пятьдесят процентов.     

Саврасов. Ну, для мужчины надо, чтобы не пятьдесят, а сто пятьдесят было.

Дениска. Я уж и так постарался, специально для вас, на все… двести пятьдесят… вот!   (Распечатывает прямоугольник, под обёрткой – большая картина.)

Саврасов (удивленно). Ух ты… сам нарисовал?

Дениска. Вот ещё. Буду я сам рисовать. Компьютер есть. Отгадайте: откуда?

Саврасов. Уж не из музея ли?..

Дениска. Не-а. Это – ваше.

Саврасов. Моё?.. (Наклонился к “сюрпризу”.) Дорогой мой друг…  К этому творению… я не имею никакого отношения.

Настенька. Понимаете, Николай Афанасьевич…  вы, скорее всего, давно её не видели... Мы просто с Дениской - от гибели её спасли. Повадились эти мальчишки по балконам чужим, по верёвкам, лазать. Альпинисты нашлись… Вы в Топольчанском переулке живете?

Саврасов. Да, в шестом доме…

Настенька. Ну а мы, напротив, - через дорогу, в девятом. Вы картины случайно на балконе не складываете?

Саврасов. Бывает…

Настенька. Ну и как? Много у вас там… местечка поосвобождалось?

Саврасов. Да вы знаете, как-то не замечал.

Настенька. Ой, какой вы рассеянный... Так и всего творческого наследия лишиться можно! Ва-ам, однофамильцу… такого композитора!.. Вот мы с Дениской всё замечаем, всё. Пейзажик этот… “Жёлтый снег”, мы из бандитских рук вырвали. Главное, забаву нашли придурки – залезут, с балкона сбросят, а потом на земле начинают ногами пинать, как мяч футбольный. Гоблины!

Дениска. Не ругайся.

Настенька. Я не ругаюсь. Уж отнесли бы лучше на ярмарку да продали…

Дениска. Не, Настюха. Я не так поступил. Ты с другой картиной спутала.

Настенька. С какой с другой?… Ты чего мелешь?

Дениска. Зачем ждать, когда залезут и порвут…  Я сам залез. Аккуратно её обвернул. И – вниз…

Саврасов. А ты на какой этаж-то лазал, искусствовед?

Дениска. На второй.

Саврасов. Крайний подъезд?

Дениска. Крайний.

Саврасов. А я живу на пятом, и подъезд у меня – третий. (Маленькая пауза). Та-ак… Гостили вы у дизайнера одного. Небедного… В отличие от меня, художника с дипломом. Там живёт Заигралов...

Настенька. Ба-аа!.. Позорник ты, Деня!.. Вечно с тобой… вляпаешься!.. «Пятьдесят процентов!»

Саврасов (улыбнулся). Да, таких вот и всего – пятьдесят процентов… Побольше было бы, хотя бы семьдесят. (Настеньке) Вы уж мамочке-то не говорите.

Дениска (надул губки). Какой ещё Заигралов… Я такого вообще не знаю…

Саврасов. Ну домушнику, Дениска, фамилии обворованных и не нужны. Ему другое требуется. Значит, вот что. Недоукраденный шедевр… я передам самолично подлинному автору. Версию пропажи сочиню сам.

Дениска (интригующе). А на пляже ещё одно дитё брошенное.

Саврасов. Что еще за дитё? Ну сейчас, ребятки, вы меня точно шантажируете...

Дениска (замялся). Тут… у кафе летнего - картонку бросили, а на ней – классно так нарисовано…

Настенька. Да, это, наверно, из кафе и выкинули…

Дениска (Саврасову). Давайте сгоняю и принесу, а вы уж как спец – сами решайте.  Ну чего хорошего – картина под дождём мокнет!..  Иль себе возьмёте, или знакомому вашему… этому вашему, как его… Доигралову. (Не дождавшись ответа, убегает.)

                                                          Молчание

 

Настенька. А я к вам еще… с одной…

Саврасов. Ещё с одной картиной?

Настенька. С картинкой. (Передаёт ему цветную открытку.) Тут поручили мне… передать… как раз – мимозы… которые вы из Сочи возите. Мне уж рассказали, вы их в поезде – как цыплят в ящике обихаживаете… такого чистоплотного продавца поискать ещё.

Саврасов (смотрит на открытку, читает). «С днём медицинского работника»… (Усмехнувшись) Я и забыл, - когда его отмечать…

Настенька.  Это - от мамы от нашей… Вот смотрите, подпись: «Лекарю человеческих душ»… Здорово, да?

Саврасов. Я полгода тру асфальт на этом базаре… локтями всех задеваю… и не знаю ничего…

                                                              Пауза

Тут как получилось…. На пенсию не рассидишься. Вот и пошёл на рынок. А деньги-то, Насть, - смех один. Да ещё настроение плохое, хвори предстарческие, – и вообще, жену я схоронил год назад, а тут… вдобавок – и живые… от тебя бегут. В сознании-то теплится, что ты ещё один день прожил не зря. Когда я, торгаш… вижу своими глазами, как кто-нибудь отрывает последние гроши от себя, чтоб подарить цветы любимому человеку, мне…

Настенька. Да вы не расстраивайтесь... Наши-то, знаете, наобум вас поздравили. Лучше уж поздно, чем никогда. Может, открытка – чего напомнит вам?.. Вторую неделю на работу не выходите. Там уж заволновались, в торговых рядах: вы вроде к дочке, которая замуж за немца выскочила, в Германию собрались…

Саврасов (не ожидал). Откуда вы знаете, что у меня – дочь в Германии?

Настенька (с перчинкой). Мир тесен, Николай Афанасьевич, а уж на рынке-то, с его устной почтой!.. Просвещать-то всех хорошо!.. А шишки набивать о лбы базарные - надоедает быстро. Верно?.. Когда возможность появилась – сбежать отсюда. Это – там, цивилизация. А здесь - ой как мир тесен!.. Может, ещё какие ваши детишки с нами в одном классе учатся…

Саврасов (покраснел). Ещё как тесен.

Настенька. Мамка с другими продавцами – просто изнывает без вас!.. И вообще не верит, что вы, такой основательный, на чемоданах сидеть можете. Скучно им без вас будет… отмахиваться не от кого, прикалывать некого. (Загадочно) Знаете, она что ещё просила передать?.. Пусть только попробует умотать. Ага. Чартерным рейсом, не чартерным… Сама билет купит, и город в Германии найдёт, и улицу, и дом с верандой. Силком обратно в самолёт запихает, сюда привезёт и у того же цветочного лотка, рядом с собой, поставит...

                                    За сценой – истошный детский крик.

 

Голос Дениски. А-а-а, ма-ма-а!! Это Грузный!.. Ай, мама, мама!.. Мне страшно! Я не хочу-у-у!..

                        Саврасов сорвался с места. Но на серединной

                        части сцены сразу же чуть ли не лоб в лоб

                        столкнулся с Иваном.

Иван (буквально влетел на вопль; он измождён, небрит, с несвежим бинтом на предплечье). Где?.. кричали. (Мгновенно оценил обстановку; грубо оттолкнул Саврасова.)  Девчонку – сторожи. Не дай бог, чё с ней ещё случится. (Убежал прямо.)

Настенька (шокирована; от только что сиявшего задора нет и следа). Ой, это - он…

                                                         Пауза

 

Саврасов (в какой-то неприятной ему самому заторможенности). Иван – разберётся… Он ведь спасатель… он знает, что делать. (Она, не веря, прижимается к нему.) Нельзя – туда…

Настенька. Какое странное место… Этот чёрный провал… И зачем сюда пришли? (Вздрагивает.) Мальчишка – там, а мы – здесь, пойдёмте, побежали!.. И чего я одного его отпустила!!

Саврасов (удерживает её). Не надо - тебе…

                                                          Пауза

             

(Пытаясь её как бы отвлечь) Ты это… Передай маме… Никуда я не уволился… (Дотронулся до её косичек.) И никуда не собираюсь ехать. Больничный у меня – на неделю продлили. Давление, после травмы… всё вверх и вверх.  Куда уж мне ехать, аборигену…

Настенька (всхлипывая). Хорошо… Я передам… Я всё передам…

  

За сценой ни беготни, ни отдалённых голосов.

 

Один “речной штиль”, будто и не было никаких потрясений, лопотанием и посвистыванием мягчит воздух. На этом фоне – немолодой мужчина и прижавшаяся к нему совсем юная девушка, замерев, ждут.

.

занавес

 

                                                                                                                                                                           2003 - 2015                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                   -----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 

 

 

     краткая творческая биография

Ф.И.О. Голяков Алексей Николаевич

Дата, год рождения 27 августа 1968 года.

Работает в качестве профессионального журналиста с 1989 года. Окончил филологический факультет Саратовского

госуниверситета. Работал в областной молодежной газете, публиковался в

«Известиях», «Комсомольской правде», «Парламентской газете», «Литературной газете».  

 

Автор киносценария «Стриптиз смертницы» (закончен в декабре 2008 года; со сценарием участвовал в Четвертом конкурсе сценаристов «Страна» (2009г., Екатеринбургская киностудия). Журналист газеты «Богатей» (www.bogatej.ru) в 2007 – 10 гг.  Член Союза журналистов РФ с 1993 г. Редактор отдела журнала «Журналист» в 2011- 15гг. С апреля 2015 г – журналист газеты «Новые известия» и журнала «Театрал».

 

 Дипломант творческих конкурсов Саратовской областной организации Союза журналистов России «На лучшую журналистскую работу 1993 года»,

 

газеты «КоммерсантЪ» и ассоциации «Версиво» «Л ю д и    Р о с с и и» (2007г., подробнее – в Интернете, см. по Яндексу «журналист, драматург  Алексей Голяков»)

 В 2011- 15 – редактор отдела «СМИ и общество» журнала «Журналист»(Москва). С апреля 2015 года – журналист газеты «Новые известия» и журнала «Театрал».

Удостоен диплома и приза «Лучший автор журнала «Журналист» за 2010 год».
Публиковался в литературно-художественном журнале «Волга - век ХХ-ХХI».

В июле 2010 года пьеса «Креативщица» была переведена на итальянский язык и показана в декабре того же года в исполнении итальянских артистов в рамках международного фестиваля одноактной драматургии в городе Роверето (организатор - театральная компания Compagnia dell'Attimo, среди участников – Вацлав Гавел, Иддо Нетаньяху).

http://www.youtube.com/watch?v=qeCWSk4nGTc&feature=mfu_in_order&list=UL
Видеозапись церемонии (вместе с И.НЕТАНЬЯХУ) - на
you tube to
Compagnia dell'Attimo - Colloquio con gli autori 2

     публ.:

LOVE STORY с видом на Альпы
НОВЫЕ ВРЕМЕНА
https://www.nvsaratov.ru/nvrubr/?ELEMENT_ID=6959

 

«Итальянская гастроль Алексея Голякова»

 ИЗВЕСТИЯ

http://izvestia.ru/news/370856

 

 

 

В №№11-12 за 2011 год журнала «Волга - век ХХ-ХХI» опубликована пьеса «Уроки Ангелины»

http://bigpo.ru/potra/Уроки+Ангелиныa/main.html

В марте 2012 года вошел в шорт-лист Международного конкурса драматургии «ЛитоДрама» в номинации «Мини-пьеса».

 

 

 

---------------------------------------------------------------------------------------------------------

Дом. адрес (по регистрации): 410004, Саратов, ул. 2 Садовая, д.74, кв. 135

На настоящий момент проживает в Москве по адресу ул. Делегатская, д. 9, кв. 47.

Моб. тел.: 8 926 029 40 79;

               

         89271356247 (контактный, Татьяна)

       ----------------------------------------------------------------------------------------------------------                                                                                                

 

 

 

 

 

 

Комментарии закрыты.